Хочу, чтобы меня слышали! Книга 1. Жизнь – это Любовь!

Искупит Собой народ Свой – бескровной Жертве подобно.

– Война будет, великая мировая война! И предан будет праправнук Твой, как некогда Сын Божий на пропятие.

– Многие потомки рода Твоего убелят одежду кровию Агнца такожде.

– На венец терновый сменит тот корону царскую, предан будет народом своим!

– Как некогда Сын Божий.

– Война будет, великая война, мировая…

По воздуху люди, как птицы летать будут, под водою, как рыбы плавать, серою зловонной друг друга истреблять начнут. Измена же будет расти и умножаться.

Горько зарыдал вещий Авель и сквозь слезы тихо продолжал – а потом будет жид скорпионом бичевать Землю Русскую, грабить Святыни ее, закрывать Церкви Божии, казнить лучших людей русских.

– Сие есть попущение Божие, гнев Господень за отречение России от Святого Царя. О Нем свидетельствует Писание.

– И что же, погибнет Россия? – с дрожью в голосе вопрошал Павел.

…Невозможное человеком, возможно Богу – ответствовал Авель.

– Бог медлит с помощью, но сказано в Писании, что подаст ее вскоре…

– И возстанет в изгнании из Дома Твоего князь Великий, стоящий за сынов народа Своего.

– Сей будет Избранник Божий, и на Главе Его благословение.

– Он будет един и всем понятен, его учует само сердце Русское.

– Облик Его будет Державен и Светел, и никто же речет: «Царь здесь или там», но: «Это Он»!

– Воля народная покорится милости Божией, и Он Сам подтвердит свое призвание: Имя Его трикратно суждено Истории Российской.

– Два Тезоименитых уже были на Престоле, но не Царском.

– Он же возсядет на Царский трон, как Третий.

– В нем спасение и Счастье Державы Российской. Свершатся надежды русские.

– На Софии, в Царьграде, воссияет Крест Православный, дымом фимиама и молитв наполнится Святая Русь и процветет, аки крин небесный…» – в глазах Авеля Вещего горел пророческий огонь нездешней силы.

В огромном солнечном закатном диске его пророчество сияло в безусловной истине.

Неподвижно стоял Авель.

Между монархом и монахом протянулись молчаливые незримые нити.

Император Павел Петрович поднял голову, и в глазах его, устремленных вдаль, как бы через завесу грядущего, отразились глубокие царские переживания.