Тень князя

Такая мысль нравилась москвичам больше.

Много говорил молодой князь, и поддержали его воеводы, и брат его, Дмитрий Иванович. Только Боброк был одинаково против. Но и он уступил под настойчивыми уговорами. Приступ назначили на восьмой день августа.

– Тимофей Васильевич, тебе первая, северная башня, – распределял воевода усилия атакующих. – Твои люди строили, им и с ней на приступ идти.

Три оставшиеся башни вели московские бояре Иван Михайлович Вараксин, Дмитрий Александрович Зернов, Иван Федорович Фоминский, которым подсобляли рати удельных князей.

– А таран я тебе оставляю, Владимир Андреевич, – обратился Дмитрий. – Только ты в нашем войске таран сможешь до стен довести, да ворота открыть. Здесь тверцы самый большой отпор дадут, потому что ворота – их самое слабое место. Откроем врата – город наш.

Князь Владимир еще не заслужил своего легендарного прозвища. Но храбрым его уже называли. А также и заговоренным. В любой битве этот отчаянный русский витязь словно смерти искал, а она его не находила.

Везде он был справен – и в бою в чистом поле и крепостном приступе.

– Как такие хлипкие врата, да не открыть? – весело ответил Владимир. – Бог не выдаст, свинья не съест! И, обращаясь к Боброку, добавил. – А вот ежели еще ты мне дашь молодцев своих для подмоги, так откроем в два счета.

– Дам молодцев. Для такого тяжкого дела и учил, – скрепя сердце, согласился воевода. На том и порешили.

– — – — – — – — – — – —

В эти же дни разбойники Соловья готовились брать княжескую казну.

Высокий терем, который правильнее было бы назвать дворцом, стоял среди боярских хором, словно высоченная башня. Здесь сидели все предки Дмитрия, отсюда дед его Иван Калита начинал плести хитрую паутину интриг, в которых запуталось немало князей. Здесь правил смело и гордо славный дядя его Симеон. Здесь скончался и отец Дмитрия, робкий Иван Красный, переводя на наш лад – Красивый.

– Как же мы внутрь-то проникнем? – В сотый раз спрашивали друг друга молодые разбойники. – Вона сколько охраны.

Рта раскрыть не успеешь, как истыкают тебя сулицами немецкими, точно ежа.

– Атаману виднее. С нами он пойдет. Себя-то не обидит, и нас не забудет, – говаривали люди опытные, кто без глаза, кто без руки.

Ввечеру дня в конце августа собрал внезапно семерых своих ближних товарищей Соловей. Заперлись все в комнате одной, чтобы никто не сбежал, охрану княжескую предупредить.

– Дело будет сегодня ночью сделано, и пойдем все вместе, – объявил атаман.