Труба Иерихона

Первыми явно добежали крепкие молодцеватые ребята, быстрые даже в бронежилетах под дорогими черными костюмами, но крупно–калиберные пули, выпущенные со страшной силой, вот прямо в эту минуту разбивают кевлар вдрызг, куски разорванных грудных клеток зашвыривает на деревья…

Мысько шел слева от Олейника, а тот поглядывал, как по всему периметру кладбища к месту побоища стягиваются настороженные фигуры в масках и камуфляжных костюмах. Иногда Олейник скорее угадывал, чем слышал выстрел, кто-то из раненых гостей вздрагивал и тут же зарывался лицом в землю.

Распростертых фигур попадалось все больше, но Олейник шел прямо к вырытой могиле. Гроба не видать, уже в яме, а между холмиками золотого песка тоже блестит золото: рясы, кресты, золотые причиндалы…

Священник, заслышав шаги, пугливо приподнял голову. На щеку прилипла прядь, длинная борода тоже в комьях земли, травы. Он начал подниматься, тяжело отдуваясь, Олейник отступил на шаг, поп на голову выше и раза в три тяжелее.

– Слава богу, – выдохнул священник.

Мысько явно заколебался, Олейник сказал сдавленным от ярости голосом:

– Ах, ты православный?.. Тебе такое православие –нужно?

Священник затрясся под потоком беззвучно выпущенных пуль, не улетел, как любой бы на его месте. Слоновья туша выдержала десятка два металлических цилиндриков, что разнесли грудную клетку, вывернули внутренности, лишь затем покачнулся и рухнул лицом вниз.

Олейник ступил в сторону, чтобы эта гора не подмяла.

– В задницу такую православную… Но и мусульманином все равно не стану!

– Твое дело – стрелять, – напомнил Олейник.

Он выпустил по пуле в затылки двух крепких парней, что уткнулись мордами в землю, но руки и ноги в положении, когда вскакиваешь одним движением, а оружие словно само прыгает в ладони…

Когда начали падать гости, а затем со всех сторон ударил этот пугающе бесшумный смертоносный пулеметный огонь, адвокат Кураев успел рухнуть, а сверху на него упал кто-то еще.

Лежать было тяжело, страшно, а тут еще теплые струйки крови потекли сверху. Его вжимало лицом в песок, сухой и чистый, а потом все стало мокрым. Он ощутил на губах вкус крови.

Было страшно и гадко лежать вот так, а ведь он самый известный в Москве адвокат, привык к высшему обществу, хорошей еде и хорошим костюмам. Совсем недавно он прославился тем, что сумел не допустить до суда дело Утесика.