Сovert Netherworld. Бесконечность II. Медальон погибшей принцессы

Штильхарт улыбнулся.

– Не ты, – напомнил он, указывая на журнал, – скорее твое альтер-эго – Кристина де Леон – молодой профессор из университета Аликанте и успешный политтехнолог великорусского происхождения.

«Арнис» пожала плечами.

– Я – это всегда я, – сказала она, – мои статьи и работы живут самостоятельно, своей жизнью. Я надеюсь, что люди, читающие мои статьи поймут необходимость устойчивости. А чье имя стоит в заглавии – совершенно не важно. Я не гонюсь за индексом Хирша.

Штильхарт похлопал девушку по плечу.

– Я тебе верю, – сказал он, – ты известна как истинное воплощение скромности.

– К счастью для тебя, – буркнула девушка, заглядывая в холодильник, где лежали кое-какие нескоропортящиеся продукты. Не бог весть что, но нехитрый ленч сообразить было можно.

Помывшись и быстро проглотив, как говориться, что бог послал – два бутерброда с полутвердым сыром и пару яблок («Арнис» опять посетовала на отсутствие яичницы с тостами), запив это быстро заваренным чаем, они сразу отправились по адресу, указанному в записке.

Флориан припарковал автомобиль через улицу от цирюльни и остался ждать, на случай экстренной эвакуации.

Все, кто по долгу жил в Ольвии, знали, что в этом городе нет лучшей парикмахерской, чем цирюльня Соломона Грошика, особенно если тебе надо продать или купить информацию.

Именно эта цирюльня, расположившаяся на первом этаже обветшавшего здания, была целью поездки «Арнис».

Флегматичным движением руки девушка открыла дверь и вошла внутрь.

Убранство парикмахерской, ничем не отличалось от сотен других подобных заведений. Несколько комфортабельных кресел перед длинными зеркалами, миниатюрными столиками, разными шкафчиками, где стояли шампуни, лаки и прочая дребедень. На полу белая плитка, чтобы легче было собирать остриженные волосы.

Зайдя в помещение, девушка некоторое время потопталась возле регистрации – длинной матового цвета стойки, на которой стоял компьютер и телефон, – и наконец негромко кашлянула, объявляя о своем присутствии.

– Извините, пожалуйста, – сказала она.

В проеме кладовой появилась седая голова принадлежащая, человеку лет семидесяти пяти – восьмидесяти. Вместе с ней в зал ворвались клубы обычного запаха парикмахерских.

– Вы ко мне? – поинтересовался старик тонким скрипучим голосом.

– Если вы Соломон Грошик? – отозвалась «Арнис»

Старик кивнул.