Панджшер навсегда (сборник)

Мягкотелый, несобранный, он производил впечатление человека, случайно оказавшегося в армии. Но почему-то именно его направили на войну.

– Выходит, у нас не мотострелковый батальон, а что-то вроде отстойника! То эпилептика мне во взвод пытались всучить. Помнишь, на полигоне дело было? То ротного дали – молись на него, как на икону, лишь бы не угробил. – Марков, обычно спокойный и невозмутимый, неожиданно сменил свой снисходительный тон более категоричным, почувствовав, что от командира теперь зависит не только служба.

– Все меня упрекаешь, а сам тоже заводишься.

– С кем поведешься…

– А помнишь, у Кости во взводе горбатый боец оказался? Он его к председателю комиссии водил. Говорит ему, мол, вы что, с ума сошли, кого в Афган посылаете?

– Помню, да он просто орал на этого полковника.

– Полковник, по-моему, испугался, когда горб увидел, таким бледным стал. Как парня в военкомате призвали, непонятно. А в армии, вместо того чтобы списать по состоянию здоровья, решили за речку отправить.

– А знаешь, я вот что про Мамонта думаю. Ему ведь и посочувствовать можно, какой он ни есть, а ведь тоже здесь не по своей воле. – В голове Маркова родилась свежая мысль, и закончил он ее парадоксально: – Надо было заткнуть дыру, вот им и заткнули. Как пробкой. У него, если присмотреться, тоже горб найти можно.

Без стука к ним в комнату почти вломился Рыбакин. От него сразу повеяло неуемной энергией и еще животворящими запахами кухни.

– Мужики, как насчет жареной картошки, слабо?

– Да, ладно…

– И где ты ее взял?

– Так я тебе сразу и сказал, места знать надо. Рыбак рыбака видит издалека, – он хохотнул над удачным каламбуром, – а дембель дембеля. Мои бойцы с поварами контакт нашли. А они, понимаешь ли, командира своего уважают.

– Ну и проныра же ты.

– Рем, я – организатор.

– Он их достал строевой подготовкой, вот они и подогнали бакшиш, откупаются.

– Марков, ты не упрощай. Я же говорю, главное – поставить дело. А толковый боец сориентируется. Еще римляне говорили, что народом надо управлять кнутом и пряником.

– Помню, ты уже как-то говорил об этом.

– И народ оценит и возлюбит своего цезаря.

– То есть тебя.

– То есть меня. Ну ладно трепать, пошли.