Брызги социализма

Оттуда он вытащил пыльные бутылки и сказал, что это вот настоящая чача, она гораздо лучше. Но доплачивать не надо – цена та же.

Довольные, мы начали подниматься к турбазе. Сзади раздавались какие-то крики, мы не обращали на них внимания. Но женщина, которая шла нам навстречу, сказала, что кричат нам. Мы удивленно повернулись и увидели деда, который что-то кричал и бежал к нам. Мы подождали его, и, запыхавшись, он сказал: «Очень крепкая чача! Очень крепкая, женщинам не давать!». И поковылял вниз.

«Какую хорошую девушку» я тренировал на скромной девушке Лиле, которая работала в бригаде киповцев, и она мне подарила перед отъездом учебник грузинского языка с дарственной надписью. Что она там написала – не знаю до сих пор. А учебник у меня сохранился.

В Рустави с заводскими ребятами мы много беседовали об истории, культуре, литературе. Меня поражало, что простые работяги великолепно знали историю Грузии (мне говорили, что в каждом доме обязательно есть том грузинской истории), наизусть цитировали русских и грузинских классиков, могли показать окна квартиры, где жил какой-нибудь современный грузинский поэт, не говоря уже о футболистах.

«Если на одну чашу весов положить Толстой, Пушкин, Чехов, Достоевский, а на другую чашу – Константинэ Гамсахурдиа, то вторая чаша – перевесит!».

Они не были националистами. Они были патриотами.

На четвертый день моего пребывания Гиви сказал: Слушай, мне Шалва приказал все время быть с тобой, а ты каждый день на работу ходишь.

И мы пошли купаться на Куру. Выглядело это так. Мы пришли на маленький пляжик на повороте реки, оставили там вещи и пошли вверх по течению метров за двести. Там входили в воду, бешеная ледяная вода подхватывала тело, и мы во всю мочь колотили руками, чтобы нас вынесло на пляжик, а не унесло дальше.

Вечером я позвонил в Харьков, и начальник мне виновато сказал, что Самойлов, скорее всего, не приедет, и я должен выкручиваться сам. Таким образом, я потерял почти неделю. Я разозлился. На следующий день я увидел, что снова ничего не сделано. Я ворвался в кабинет Шалвы и начал на него орать. И в приказном порядке сообщил, что я ухожу, а завтра приду проверить работу. В это я сам не верил ни минуты.