Ветвления судьбы Жоржа Коваля. Том I

И почти напротив нашего дома на воротах парка висела табличка: «Неграм, евреям, и с собаками вход воспрещен!»». Больше он ничего не сказал, но этой фразой ответил на вопрос – почему же они тогда уехали?».[362 - «Интервью с Николаем Ивановичем Харитоновым, доц. каф. ОХТ РХТУ им. Д. И. Менделеева 08.10.13», архив автора.]

После ознакомления с текстом черновика этой главы я получил такое свидетельство В. И. Коваль, невестки Жоржа Абрамовича:

«В одном из разговоров с нами Ж. А. тоже называл причиной их эмиграции антисемитизм, царивший тогда в Америке, и приводил в качестве примера то объявление о евреях и собаках, о котором ты упоминаешь в своей книге».

[363 - В. И. Коваль, e-mail от 02.03.2018:18.45.]

Такие объявления, кстати, не были американским «изобретением». Экономический кризис был мировым, и по эту сторону Атлантики, в Англии, объявления висели почти такие же (без негров, разумеется):

02.26. О евреях и собаках в Англии…[364 - Брайан Гланвилл, «Евреям и собакам вход воспрещен», журнал «Лехаим», июль 2004, 7(147), http://www.

lechaim.ru/ARHIV/147/glanwil.htm]

«Сколько жить буду, не забуду это объявление – «Евреям и собакам вход воспрещен». Мне всего двадцать было, и я поехал в Маргейт к одной девчонке: сам черт мне не брат, горд собой как не знаю что, в молодости все мы такие, и вот вхожу я в гостиницу – и на тебе, прямо над конторкой регистратора вижу это объявление».[365 - Ibid.

]

Мне кажется, что для семьи Ковалей именно это – моральное унижение, которое они ощущали постоянно – было решающим аргументом при выборе в эвереттическом ветвлении «уехать или остаться».

Не исключаю, что действовал и ещё один фактор, нигде не отмеченный – интересы Лубянки. Но ничего конкретного об этом факторе сказать не могу. Это – поле работы историков «органов».

Подготовка к отъезду

И это было глубоко личным переживанием. И его тщательно скрывали.

Для окружающих Ковали в условиях кризиса выглядели даже «довольно процветающими», поэтому их решение об отъезде многих удивило. Вот что пишет об этом А. Ровнер, бывший, судя по его словам, свидетелем публичного объявления решения об отъезде:

«Что побудило Ковалей отправиться в Биро-Биджан? Это вопрос, который озадачил нас, когда они впервые обратились к Икору в 1932 году, с просьбой дать им возможность отправиться в Биро-Биджан.