Разбудите Херцина!

Доверчивый, за палец покусывает, у прапорщика на груди сиську ищет. А какая у прапорщика сися – смех один. Вот если дородную жену его Марусю взять – вот тогда да! Правда, молока от неё не дождёшься, порожняя она, но насчёт потискать – самое милое дело. Знал Вес, что кое-кто из охотников до жёниной груди порой до неё добирался, а то и не только до неё.

Не успел Белицкий вздохнуть горестно по поводу непутёвой жены, как из-за кустов появилась труба. Конец её был завален снегом почти доверху, на локоть только дырка темнела.

Земля рядом, вывороченная рыжими комьями, от когтей следы. Прапорщик заглянул туда, лучиной зажжённой посветил – ничего не видать. А щенюшка тут скулить принялся, да с дрог спрыгнуть норовит. Хитрованец его с трудом удерживает, прапорщика зовёт.

Взял Белицкий щенка на руки, к трубе поднёс. Совсем взбесился пёсик – пищит, от трубы воротится, вырывается. Не стал прапорщик мучить собачку, погрузились и в часть родную поехали. А как до дому добрались, решил оставить щенка у себя, в питомник не сдавать.

Потому как породы пёс неопределённой, по всему – нездешней, и для какой военной надобности сгодится – только время покажет.

Жена Маруся подобрала собаке кличку:

– Были в древности, я слыхала, два великих бударя – Белицкий да Херцин, кого хош на ратное дело поднять умели, – объяснила Маруся мужу, – хоть кляклого-размяклого, хоть целое войско на конях, если надо. Раз, Весенька, ты Белицкий, то вот тебе дружок Херцин, он тебя по тревоге поднимать станет, не всё ж мне тебя расталкивать! Хоть высыпаться буду.

Это она в отместку так назвала, за первую служебную собаку мужнюю. Чёрная с тёмно-рыжим подпалом херманская козявка так глянулась Весу, что души он в ней не почаял: умна, послушна, работяща. Он тогда только сватался к Марусе, и чтобы невзначай не назвать суженую другим именем, собаку тоже Марусей именовал. Девица поначалу отказывала Весу, говорила: «есть у тебя уж одна Маруся, с ней и любись». А потом уступила. Стало две Маруси у Белицкого – собака да жена.

Одна верная, другая погуливала.

Терпел Вес, попивал только порой, когда совсем невмоготу становилось. Его жалеючи, полуполковник Хохолев властью данной ажно развести суженых грозился – прилюдно, перед строем. Однако ж слово обручальное было Весом дадено, а прапорщику росскому не след от слова отступать! Терпел.

Так бы и шло оно, да позор, однако, случился.

В питомнике в конце полевого года подводят итоги, лучших собак выбирают.