Шофёр Тоня и Михсергеич Советского Союза

– Проходите на кухню, Павел Семенович, – вздохнула Антонина, переложила коробку на пол под неодобрительное хмыканье переобувавшегося в домашние тапочки Шишкина, взяла табурет, внесла его в малюсенькую, оттого целиком залитую солнечным светом кухоньку и предложила завгару на этот табурет сесть.

– Он у тебя один что ли?! – удивился Шишкин.

– Кто?! – удивилась в ответ Антонина.

– Табурет, конечно! Не ребенок же! – раздраженно поморщился Шишкин, – как назвала-то, кстати?

Антонина вспомнила прокуренную бытовку, смятое платье в горошек и не без сарказма ответила:

– Вы про табурет или про моего сына?

Михаил Сергеевич одобрительно усмехнулся.

– Ты не груби старшим, что это у тебя сетевой приемник трещит, не коротнул бы, а то сожжешь хоромы, – настроение Шишкина и так невнятное стало портиться.

Антонина поставила на плиту чайник и чиркнула спичкой.

– Радиком назвала.

Шишкин вытаращил глаза:

– А Радик тут причем?! В смысле это… Ну ты даешь, Загубина!

– Вам-то что, Павел Семенович? – Антонина насмешливо посмотрела на раскрасневшегося Шишкина, – чай будете с сахаром или с земляничным вареньем, мама вчера из Иглино летние запасы привезла?

– С земляничным, конечно! – сглотнул слюну завгар, но тут же опомнился: – нет, некогда мне.

– Да понимаю, понимаю! Не волнуйтесь вы, Павел Семенович! Не виноватый вы! – Антонина выключила газовую конфорку под чайником и зачем-то вылила из него воду в раковину.

– Ну я пойду тогда, – Шишкин встал, вышел из кухоньки, но в коридоре вдруг замялся и робко попросил: – ты хоть покажи этого, ну, Радика?

Антонина на секунду задумалась, потом скользнула в комнату и нежно вынесла сопящего младенца.

Павел Семенович вдруг расплылся в улыбке, закряхтел, вытянул губы трубочкой, сказал «у-тю-тю» и добавил:

– Ну какой же это Радик!

Когда Антонина унесла сына в комнату, Шишкин сунул в карман одиноко висящего на вешалке пальто, пошитого на уфимской швейной фабрике «Мир», новенький, хрустящий червонец.

* * *

Не прошло и получаса, как в дверь Антонины постучал уже сам Василий Загогуйла.