Захват

Как-то, в соловьиную ночь Фликка проводила сюда, к хутору, от ихней Карвилы, – подержал на уме, вглядываясь в сумрак, Матвей. Помнится, расстались на горке, саженях в тридцати от околодворных берез. Перебредя чернобыл за пряслами, вблизи огорода с чучелом, спустился к Неве и с тем, разоблачась донага выкупался, чтоб остудить плотское начало любви. Проще выражаясь, в реке мужескую похоть унял;

То же – у двора, в слободе… Дважды отказалась идти, как ни домогался, в постель, дьявол ее распобери.

Вспомнив молодую девицу Стрелка, непонятно для Свенссона, увидел купец, взглядывая в сторону, хмыкнул.

Даже уходила, змея от непреднамеренных ласк; впрямь, – вообразив на мгновение Большую Карвилу подивился Матвей, с тем как хуторишко исчез; – ни поцеловать, ни обнять. Ставила себя недотрогою, невесть для чего. Месяца четыре страдал от неразделенной любви. Там, поопосля – на сенце, в брошенной лачуге Софрона – беженец на Русь – овладел крепостью почти без труда; только приголубил ее, курицу, – и та поддалась… К фадеру потом, на причал медленнее прежнего шли, берегом, – припомнил мужик – тропками, у всех на виду…

…Знай наших! Сделано – трава не расти.

«Август… Разродится в апрель. Так-то, фадер. Сталось! Уговор на словах подкреплен целенаправленным действием, – изрек про себя, выколотив трубку жених. – Все произошло по умышленному, волил – сбылось. Что это: как будто «ау» слышится сквозь поплески волн!.. Яко бы младенец попискивает; во чудеса.

Чаем, старикан заподозрил, провожая в поход, что его падкая на лакомства доченька явила себя столь неравнодушной к сенцу… Мелочи, в конце-то концов…

Странно; это ж как понимать: зрится почему-то не Фликка, в поисках потерянной шляпки чуть не по стреху затопившая слезами сенник, а ее чванящийся дочкою фадер, таможенные книги, весы… Чуждое! Однако, не всё: кажется, в неверном свету ва?жни, весового анбара, прикреплен ланцюгом в руку толщиной, на цепи, доверху наполненный золотом, таможниковларь… Временно, положим – не свой; да уж, так… Дуростью вомкнуло в мечты».

Едет!.. Почему не другой? Скажем, коробейник Галуза, тихвинец, ходил до Невы сукна купувать на торгу. Баивали, сей дурошлеп хочет возвернуться на Русь. Хочет, а не может; ну да: где-то изблизи рубежей двожды оказывался пойманным, палачески дран, вкинут в земляную тюрьму.