Нигилист-невидимка

Перебирая товарищей, к которым можно приткнуться, Савинков о нём даже не вспомнил, хотя хорошо знал Ежова по правозащитной деятельности за свободы рабочего класса и нередко встречал на собраниях.

Прохожий цепко глянул и перестал сиять. Он замер, дёрнулся, словно вознамерившись пуститься наутёк, но продолжил путь, повесив голову и скукожившись. Савинков решил, что и Ежов его узнал, только соблюдает конспирацию, однако не хотел упускать подарок судьбы. Если в первом же встречном провидение послало знакомого, значит, доверило в личную собственность, смекнул голодный юрист.

Нужда придала динамичности. Савинков лучезарно улыбнулся и с восторгом крикнул:

– Вульф!

Прохожий втянул голову в плечи и демонстративно отвернулся.

– Ежов? Что за встреча!

Тот сделал вид, что не заметил. Поравнявшись, он попытался улизнуть, но Савинков крикнул громче и повелительнее:

– Ежов!

Бедняга обратил к нему узкую физию, стараясь не кукситься, изобразил гримаску радости, сбавил ход.

– Борис, Борис, безумно рад тебя видеть, – грассируя не на французский и явно не на придворный лад, затарахтел репортёр. – Какими судьбами в Санкт-Петербурге? Ведь, если не ошибаюсь… – голос его упал, он так неопределённо махнул куда-то в сторону карельских лесов, что не осталось сомнений, в какие дали направлен вольный жест.

– Совершенно верно, камрад, – на немецкий манер, как между товарищами порой было свойственно, подтвердил Савинков.

Упоминание титула ввергло Ежова в смятение и досаду. Однако журналист сделал усилие и сменил вывеску на приветливую.

– Я купаться иду. Вот, решил окунуться, а потом на извозчика и в город, к свинцовым мерзостям жизни. Хочешь, пойдём вместе, потом я тебя с собой возьму до центра?

«Скользкий как налим, – с неудовольствием подумал Савинков.

– Идём, искупаемся, коли ты аж до Среднего озера добрался ради этого, – саркастически молвил Савинков. – Не хочу лишать тебя такого удовольствия. Я только что оттуда. Меня чухонец прогнал. Сущая скотина, пся крев. Стоит как чурбан, бельмами луп-луп. Не будь таким же, камрад!

На физиономии репортёра отразилась борьба чувств и желаний.