Нигилист-невидимка

Или… Зачем караулят? В самом деле, не сдадут же меня… Не сдадут ли жандармам?»

Графиня Морозова-Высоцкая не производила впечатления твердолобой сторонницы режима. Изрядно в годах, но с осанкою, она встретила Савинкова в гостиной, богато и со вкусом обставленной, хотя и обветшалой. «Как и сама графиня», – тут же пришло на ум. И Аполлинария Львовна поняла, поскольку давно осознала сей факт и примирилась до полного великодушия к новым кощунникам.

– Выпьете со мной чаю, – она великолепным, исполненным достоинства мановением руки отослала Ежова, который безмолвно повиновался и растаял как тень.

Уселись за чайный столик, расторопно накрытый Марьей. Новенький изящный сервиз дрезденского фарфора радовал глаз.

– Поухаживайте за мной, Борис Викторович, – приободрила графиня слегка оробевшего Савинкова. – Вы, верно, устали с дороги?

– Добирался на перекладных, – беглый ссыльный скромно опустил глаза, взял хрупкий заварочный чайничек с золотым ситечком.

Савинков замолк. Налил себе и стал помешивать ложечкой сахар.

– Окольными тропами, что вились пред вами в лесной глуши, возвратились к океану смерти.

– Как вы сказали? – вскинул голову Савинков.

– Повторить? – явила неожиданную прямолинейность Морозова-Высоцкая.

– Если не затруднит.

Графиня повторила. По спине Савинкова пробежал холодок.

– Меня, наверное, ищут, – проговорил он, помедлив и находясь в смущении. – Вынужден был побеспокоить, несмотря на соображения конспирации, но и руководствуясь, прежде всего, ими… – он запнулся. – В Вологде Анатолий Васильевич Луначарский рассказывал мне о вас.

– Вот как, – морщины на лице графини разгладились. – Лестно. Помнит ещё.

Савинков легонько покрутил чашку, как бы поправляя.

– Расскажите о себе, – мягко подтолкнула графиня. – Кого из людей в ссылке знали?

И беглец выложил козырь.

– Адрес ваш назвала мне Екатерина Константиновна Брешко-Брешковская и снабдила рекомендательным письмом к вам. Вот оно. Прошу прощения.

Он надорвал подкладку на шляпе, извлёк сложенную четвертушку бумаги и с лёгким поклоном протянул Аполлинарии Львовне. Морозова-Высоцкая приняла ксиву, поднесла к носу лорнет.