Горячий снег. Взгляд в биографию

?– воскликнул раскрасневшийся от еды Давлатян; он словно бы похудел лицом за ночные часы утомительной земляной работы, а глаза и острый носик его блестели, как у мышки, глядевшей на огонь.?– Где ты пропадал? Садись с нами! Вот твой котелок. Твой заботливый Чибисов принес!

– Спасибо,?– ответил Кузнецов и, поправив воротник шинели, полулег возле подвинувшегося Давлатяна; после темноты на брызжущее пламя бензина больно было смотреть.?– Где свободная кружка?

– Из любой,?– сказал Нечаев и подмигнул карим глазом Зое.

– Вот моя, Кузнецов,?– предложил Давлатян и, тоже глянув на Зою, подал тоненькими, измазанными в земле пальцами кружку, наполненную водкой.?– Мне сейчас не хочется что-то, знаешь. Потом наверняка разбавленная водка, какой-то ерундой пахнет. Даже керосином, кажется.

– Точно,?– сказал Нечаев с шевельнувшейся ухмылкой под усиками.?– Смесь. Вода с разбавленным одеколоном. Только для девушек.

Стараясь сдержать дрожь в руке, Кузнецов пригубил кружку, почувствовал ее запах, но, перебарывая себя, подумал, что сейчас озноб пройдет, зажжется в теле облегчающее тепло, и натянуто сказал:

– Ну что ж… Смерть немецким оккупантам!

Уже насилуя себя, выпил отдающую сивухой, ржавым железом жгучую жидкость и закашлялся.

– Ужасная бурда! – воскликнул Давлатян.?– Невозможно пить. Самоубийство! Я же говорил…

– Суп-пюре для закуски, товарищ лейтенант.?– Нечаев усмехнулся, пододвинул котелок.

– Видимо,?– почти неслышно ответил Кузнецов, но к котелку не притронулся, взял с брезента осколочек ржаного сухаря и, прислонясь к стене спиной, стал жевать.

– Скажите, Нечаев,?– не подымая головы, сказала Зоя.?– Где вы взяли этот альбом? Зачем он вам? Ужасный альбом…

«Почему она здесь, а не с Дроздовским? – подумал Кузнецов, как бы отдаленно вслушиваясь в голос Зои, чувствуя разлившееся в животе тепло.?– Непонятно все это».

– Не верите вы мне никак, Зоечка, хоть вешайся от недоверия. Думаете, я бульварный пижон. Клешник-трепач? – с веселой убедительностью произнес Нечаев.?– Разрешите данные представить. Выменял на формировке за пачку табаку у одного фронтовика. Тот говорил: у убитой немки под Воронежем в штабной машине взял. Любопытно все-таки. Для интереса сохранил. Не немка, а царь-баба была. Вы посмотрите дальше.

– Странно,?– сказала она, задумчиво листая альбомчик.