О СССР – без ностальгии. 30–80-е годы

Некий байроновский Чайльд-Гарольд, находящийся в разладе с обществом, презирающий светскую чернь и разочарованный во всех человеческих идеалах.

Великий Байрон и 18-летний советский школьник, – очень смешно. Но в 1950 году я был увлечён Байроном и в школе даже сделал доклад о нём (по предложению учительницы английского языка). Мне импонировал Байрон – нежный и злой, грустный и весёлый, рассудительный, как Вольтер, и сумасшедший, как ветер, – так я характеризовал мирового классика в дневнике от 31 марта.

Он сам теперь от света удалился,

Надежды нет, но всё ж не так темно.

Он знает, что он попусту родился,

Что до могилы всё предрешено,

И это знанье горечи даёт улыбку…

И это цитировал советский юноша в то время, когда вся страна (так уверяла пропаганда) пела песню «Наш Ленин» на слова Маргариты Алигер:

Мы высоко голову несём,

В будущее вера горяча, –

Потому что всюду и во всём

Чувствуем живого Ильича!

Нам светло и радостно идти

По дороге ленинской вперёд, –

По тому великому пути

Неуклонно Сталин нас ведёт.

А я как-то шагал не в ногу и не по той дороге. Никакой веры, пафоса и патриотизма. Юноша-одиночка. Индивидуал. Из серии «лишних людей». Байронист:

Пресыщен всем, утратив счастья грёзы,

Он видеться с друзьями перестал:

В его глазах порой сверкали слёзы,

Но гордый Чайльд им волю не давал.

А теперь снова вернёмся к дневнику 1950 года.

7 марта

Вчера пробовал питаться чистым воздухом и «святым духом»… Перечитывал чудесную драйзеровскую «Сестру Керри»…

9 марта

Играл в шахматы, в настольный теннис.

11 марта

Вчера со Славкой ездили узнавать насчёт выгрузки угля, чтобы немного подзаработать. Но ничего не вышло…

13 марта

Вчера были первые в моей жизни выборы. Я голосовал за Михаила Алексеевича Яснова в Верховный Совет СССР и за Николая Александровича Булганина в Совет национальностей, т.

Сегодня днём ко мне приходили Игорь Шмыглевский и Андрей Тарковский… А вечером снова один. По приёмнику слушал джаз, снова один и один. Повеситься, что ли? Ей-богу, тошно.

На фоне серого пейзажа

Я тосковал.

Под звуки бешеного джаза

Я зарыдал.

Зачем живу на свете я?

К чему? К чему?

Зачем гнетёт тоска меня?..