Пирамида жива…

Пришла вторая верстка, о чем мне сообщила по телефону новый редактор. Мы договорились о встрече после того, как она прочитает верстку. Я заехал в редакцию, взял свой экземпляр, прочитал сам, дал прочитать своим. Всем понравилось. Мне тоже. Я опять чувствовал благодарность Эмме и торжествовал победу. Прорвались! Сокращения не убили повесть, а по мнению некоторых моих читателей даже пошли ей на пользу. Может быть, правда, эффект был в том, что читали теперь не машинописный текст, а типографский.

Тут позвонила второй редактор, Виктория, и сказала, что ей очень понравилась повесть и что, читая вторую верстку, она плакала.

Я, пожалуй, мог расслабиться, тем более, что узнал: цензуру первая половина прошла. Ничто, кажется, не могло теперь помешать публикации.

И буквально через несколько часов после звонка Виктории раздался еще один телефонный звонок. Звонила замзав отделом.

– Вы знаете, нужно срочно сократить вторую половину на десять журнальных полос. Это приказ Главного.

– Что, что? – не понял я.

– Нужно сократить верстку на десять журнальных полос. Это не для обсуждения, а для исполнения. Распоряжение Главного редактора.

– Этого не может быть, – сказал я, холодея.

– Объясняйтесь с Первым замом.

– А где Главный?

– На даче. Но это приказ его.

Десять журнальных полос – это больше двадцати машинописных страниц. Авторский лист. А мы с редактором и так выдавили из повести все, что только можно было.

– Этого не может быть, – машинально повторил я. – Мы и так…

– Объясняйтесь с Первым замом, мне было велено передать.

Вот и все. Думаю, не стоит описывать мои «интеллигентские переживания». Увы, я не знал, что это только начало.

Начало этой повести – «Пирамида-2»…

Что делать?

Да, опять встал передо мной вопрос. Воздевать руки в негодовании было бессмысленно. Но что же действительно делать, как быть. И редакторши в Москве не было. И завотделом.

Неужели замышлялось убийство? Но почему, зачем? Вторая половина важнее первой.

Вот тут, пожалуй, впервые я начал догадываться, что я лишь пешка в какой-то странной игре. Об уважении моего писательского, человеческого достоинства говорить было, конечно, нелепо. Но им-то зачем? Публиковать кастрированную повесть имеет ли смысл? Но тогда – зачем?…

Позвонила Виктория и убитым голосом подтвердила, что да, таково распоряжение Главного.

– Скажите, – спросил я, – вот вы только что прочитали верстку.