Пирамида

Он говорил о том, как должны вести себя люди в возрасте подсудимого, без конца напирал на его прошлое, приводил примеры, когда сверстники его погибали за Родину. И – ничего по существу дела. «Ты тюбик, начиненный чем-то порочным», – с пафосом обратился он к подсудимому. И – ни одного веского доказательства его преступления.

Зачитав приговор, судья, обращаясь к матери осужденного, заявил:

– Вы не беспокойтесь, вещи вашего сына – новая сорочка, коричневый костюм, ботинки – после исполнения приговора будут отправлены вам посылкой.

С матерью стало плохо.

Когда Клименкина выводили из здания клуба, где происходил суд, и вели к машине, мать подошла к нему и дотронулась до плеча, чтобы попрощаться. Начальник конвоя оттолкнул ее. Мать упала и ударилась головой о каменный борт арыка. Клименкина увезли. На другой машине – «Скорой помощи» – увезли мать.

Люди, бывшие на процессе, не скрывали своего возмущения. Тут же дали послали коллективную телеграмму в Президиум Верховного Совета СССР.

Защитник

Во все времена, при любых общественных системах всегда существует вероятность проявления человеческой недобросовестности, злой воли, жестокости.

И все же настоящая трагедия происходит не тогда, когда действуют люди злые. Настоящая трагедия – когда бездействуют добрые.

Каспаров не мог спать. Больше всего его мучила мысль о том, что он был прав, что с самого начала он видел: творится беззаконие. Да, он говорил с Ахатовым, он даже составил докладную записку и отвез ее в Ашхабад, он боролся.

Но – недостаточно. Невинному грозит смертная казнь.

И он, Каспаров, косвенный виновник этого. Свидетель.

Он представлял себя на месте Клименкина. Вот он, двадцатилетний парень, сидит в камере смертников и ждет: когда? …Вот, кажется, идут за ним. Да, это за ним. И – все. Все. И ничего уже не поправишь, не изменишь. Бесполезны крики, мольбы. Умереть за идею, умереть за правду – почетно. Но тут… И люди никогда не узнают, что он невиновен, он останется в их памяти как убийца.

Для настоящего преступника, ожидающего смертной казни за свои преступления перед людьми, эти часы тоже ужасны, но они все же заслуженны, и осужденный может хотя бы облегчить свою душу раскаянием. Но если ты невиновен – и все-таки погибнешь от руки правосудия, а истинные преступники будут гулять на свободе и натворят еще всякого, ты же в глазах твоих близких так и останешься преступником навечно, и никто не сможет уже…

Да, час действительно пробил.