Координаты неизвестны

Берии показалось, что начспецотдела встал на колени. Он приподнялся в кресле, бросил на него взгляд.

У Баштакова дрогнул голос:

– Дорогой Лаврентий Павлович! Вы член Политбюро! Вы наш нарком, Лаврентий Павлович! Вы самый близкий и самый… Вы наш бог!

Берия оборвал Баштакова:

– Не твой. Понял? Я сталинский народный комиссар над всеми народными и антинародными комиссарами!.. Это ты заруби себе на носу!

– Так точно! – выпалил Баштаков с некоторым облегчением. – Это знают все. Вся страна! Весь…

Берия уже наклонился к Баштакову, словно намеревался поведать ему нечто сокровенное.

– Уходи отсюда, пока тебя самого не отправил туда, – и он ткнул в потолок пальцем, – раньше всех.

Начспецотдела сорвался с места, точно пушинка, уносимая ураганом. Подкашивались ноги. На беду, у самого выхода подвела мастика, которой накануне до зеркального блеска натерли паркет: он поскользнулся и распластался на съехавшем вместе с ним ковре. Впопыхах вскочил, с трудом открыл сначала первую, затем вторую высоченные тяжелые двери и, не обращая внимания на присутствовавших в приемной, быстро прошмыгнул мимо.

Естественно, никто из свидетелей этой сцены не шелохнулся и не только ни с кем не переглянулся, но и глазом не повел. На некоторое время все замерли.

Установилась зловещая тишина. Здесь привыкли ко многому и потому действовали по старому, известному принципу: «Ничего не видел, ничего не слышал и тем более ничего не знаю». Вместе с тем каждый понимал, что если, не приведи нечистая, потребуют говорить, то любой расскажет не только то, что видел, но и то, чего не видел, чего не слышал и чего вообще никогда не мог себе представить даже во сне.

Баштаков понимал, чем для него может кончиться этот разговор. Он-то знал, что следует в подобных случаях.

Однако шло время, и ничего, как ни странно, в жизни начспецотдела Леонида Фокеевича Баштакова не изменилось: по-прежнему «Интернационалом» рано утром начиналась и в полночь прекращалась радиотрансляция.

В Куйбышев он не поехал. Вроде бы никто другой тоже. Он бы наверняка знал об этом. И вообще ни слова больше не слышал о тех, кого нужно ликвидировать. Будто и речь о них не шла! Для начспецотдела это было невероятной загадкой: «Выходит, за всем стоит сам Главный бог? – не переставал он терзаться в догадках. – А этот, значит, от дикого страха перед ним хотел перестраховаться?»

Безрадостные мысли ни днем ни ночью не покидали Баштакова.