Два Царя

В Версале тихо заметил Александре Федоровне: «Еще немного и у меня рука отсохла бы». Осматривая знаменитые фонтаны, сказал: «Да, действительно, похож на наш Петергоф, у нас золотистого цвета больше».

Дочь Ольга стала любимицей царской свиты в Царском Селе.

Проходя по коридору, весело здоровалась со всеми, среди ее друзей —

казаки из собственного полка Его величества, солдаты и даже арапы в белых чалмах и шитых платьях, по традиции еще от Екатерины Великой, дежурившие у парадных дверей. Свободно болтая по-английски, Ольга ставила в тупик взрослых дядей-друзей.

С любовью смотревший на своих подрастающих дочурок, император не забывал изучать и карту мира.

*

Из письма брату Георгию (17 декабря, Царское Село):

Последние две недели были тревожные для меня по поводу событий в Китае – куда черт дернул немцев?

Поэтому мы должны были занять Порт-Артур, куда, я надеюсь, с Божией помощью упрется наша Сибирская железная дорога! Теперь самое главное, чтобы японцы не трогались, подталкиваемые Англией – они делаются очень опасными и сильными на Востоке.

*

В доме великого князя Константина Константиновича за чаепитием Сандро, поглядывая на жену Ксению, говорил:

– Я скорблю, государь слишком нерешителен. Все отмечают, что он подвержен, большей частью, находиться под впечатлением последнего сказанного ему слова. Дай Бог, чтобы время выработало в нем самостоятельность.

Константин Константинович покачал головой:

– Сандро, ты к нему несправедлив. Он принимает советы, которые совпадают с его мнением. И у него есть черты, которых нет ни у кого из наших.

– И какие?

– Например, спокойствие и выдержка в любой ситуации, он никогда не теряет головы и не поддается эмоциям. В его делах отсутствует какая-либо торопливость, решения всегда взвешены и продуманы.

–

В новогоднем послании немецкого императора прозвучала

важнейшая тема для любого правителя – мир.

Вильгельм II – Николаю Второму (4 января 1898, Потсдам):

Дорогой Ники,

Начался новый год, и старый год завершился. Но я не могу расстаться с ним, не упомянув о тех прекрасных и блистательных днях в августе, когда я смог обнять тебя и Аликс, и не поблагодарив тебя за твое доброе, великолепное, даже расточительное гостеприимство, с каким ты принимал Викторию и меня.