Два Царя

Однажды Жоржик ночью заплакал. Ники, в ночной сорочке, босиком, подбежал

к его кровати и трогательно-успокоительно проговорил:

– Ну Жоржик!.. Ну что ты… – и стал декламировать любимое стихотворение. – Гусей караваны несутся к лугам…

Потом забрался в кровать под одеяло и прижался к брату. Жоржик успокоился, они заснули почти одновременно.

Наконец однажды, после завтрака, вокруг малых великих князей началась тревожная суета горничных и камердинеров. Их костюмчики тщательно осмотрели, выровняли проборчики гребешками, заставили вымыть руки.

– А теперь к маме, смотреть нового братца!

Взяли и Володю. В покоях великой княгини, с подушки, на детей смотрело отстрадавшее, улыбающееся и счастливое лицо дорогой мамы. Рядом с кроватью стояла колыбелька. В колыбельке спал толстенький ребенок с маленькими ручками и ножками, с едва заметными волосиками и смешными морщинками. Рядом с колыбелькой на столике лежала, с толстыми звеньями, тяжелая, украшенная бриллиантами, цепь. Володя, пораженный её диковинным видом, повернулся к сестре милосердия в белом халате и тихо спросил:

– — Что это за цепь?

Она склонилась и прошептала:

– Это Андрей Первозванный.

Володя снова повернул к ней голову:

– А как… – он, поперхнувшись, добавил: – Братика звать?

Сестра милосердия снова склонилась к нему и с лаской в тоне произнесла:

– Мишуля… – потом, спохватившись, добавила: – Великий князь Михаил Александрович.

В Страстную неделю, постной по канону, к столу детям подавали масло, молоко и яйца.

В великий четверг служба проходила вечером. Семья наследника появилась в домовой церкви и, сделав почтительный поклон священнослужителям, прошла на правый клирос за бархатную занавеску. Сразу прозвучал зычный бас протодиакона:

– Восстаньте! Господи, благослови…

Ники хорошо знал чин служб и, имея музыкальную память, тихонько подтягивал хору. При этом тщательно следил за сгоранием свечей и, когда они догорали, выходил из-за занавески и тушил, опуская огарки в отверстие подсвечника.

Вечером он принес в детскую скатерть и, надев её вместо ризы, напружинил голос и загудел:

– О благочестивейшем, самодержавнейшем великом государе нашем Александре…

Володя фальшиво вторил:

– Господи, помилуй…

Ники сурово, но в тоне ектиньи, обронил:

– Не туда едешь! – и продолжил: – О супруге его…

В страстную пятницу в дворцовой церкви перед крестным ходом был чин торжественного выноса плащаницы.