Оттепель 60-х

Получив коробку пулемётных патронов, я на военном полигоне по команде «в экипаж!» заскочил на танк, прыгнул вовнутрь отсека для заряжающего, потянул люк на себя, не ведая того, что он автоматически захлопывается и может запросто оттяпать пальцы рук. Дальше на огневой позиции я должен был вставить ленту в пулемёт, но её «заклинило», и я не знал, что делать. Младший сержант Ганн перегнулся со своего командирского места и ловким движением поправил ленту. Это спасло положение. Мы благополучно отстрелялись. Однако мне стало впервые не по себе, ведь это был тот самый момент, ради которого я был призван в армию.

Итак, я стал заряжающим среднего танка. Кроме меня в экипаже было ещё три человека: командир, механик-водитель и наводчик. Поэтому песенка «Три танкиста, три весёлых друга» была не про нас. Солдатское довольствие у меня возросло до шести рублей тридцати копеек. Причём сюда входили 80 копеек на «табак». Раньше выдавали махорку, а потом заменили деньгами – не все же курят – резонно. Я тоже решил «разбогатеть» и бросил курить.

Это позволило мне успешно преодолевать армейские «кроссы».

Солдат, бросивший курить: – Люди по трое детей бросают – и то воли хватает, а тут бросить курить…

…Солдатский ритм жизни захлестнул нас. В шесть утра подъём, прогулка, умывание, «приём пищи», политзанятия, строевая подготовка, работа в боксе по подготовке танков на зимнюю консервацию, наряды по хозяйству и караульная служба. Перед сном вечерняя прогулка и в 22 часа отбой. Всё это составляло повседневную армейскую жизнь.

Находясь в карауле, я вдруг понял, что с моим зрением не всё в порядке: смену караула я воспринимаю расплывчато по очертаниям или по голосу разводящего. Обратился в санчасть, мне выписали очки, и с тех пор я стал «очкариком». Охраняли мы танковые боксы. Всё делали по уставу: находились два часа на посту, затем два часа в караульном помещении бодрствовали, потом два часа спали и снова шли на пост. Стоять постовым на морозе в тулупе с автоматом было нормально.

Зато потом в течение 30-ти минут надо было охранять само караульное помещение, только уже не в тулупе, который передавался постовому, а в шинели. Тут-то и начиналась пляска на снегу. Когда было совсем от холода невмоготу, я задавал стрекача вокруг караулки, то и дело заглядывая в окно на часы. Но стрелки часов почти не двигались. С ужасом обнаруживая, что делаю круг всего за одну минуту, я продолжаю бег, ускоряя движение, чтобы не окоченеть от мороза.