Моя война

Предположил, что это защита от мух, которых здесь было в избытке. Олег подтвердил мою догадку:

– Ешь, не зевай – мух отгоняй! А-то сразу в супе будет десяток!

Не сказать чтобы сытыми, мы вышли на крыльцо столовой. Закурили.

– И всегда так кормят?

– Что, Юрок, не наелся? – вопросом на вопрос ответил старшина.

Я поморщился:

– Да как-то не очень.

Олег рассмеялся:

– То, что похудеешь скоро, – это факт. Но с голоду не помрёшь. А в рейсе так вообще лафа. Если вместо сух-пая дают продукты, то готовят бойцы сами.

– Сухогрузы – это как?

Мы направились в сторону модулей. По пути Соснович терпеливо объяснял мне то, что я не знал:

– В батальоне пять рот. Первая и вторая – на «Уралах», бортовые машины. В основном возят боеприпасы. Третья и четвёртая – наливники, бензовозы. А мы – на КамАЗах. Возим то, что придётся: продовольствие и стройматериалы, медикаменты и уголь… Короче, всё возим.

Олег на секунду замолчал подумал и добавил:

– Вообще-то, все всё возят. Что нагрузят, то и тащим. А вот наш магазин. Но тебе сюда ещё рано. Денег-то нет. Пойдём лучше к Омеле зайдём. Посмотришь свою комнату.

В длинном прохладном коридоре жилого модуля было просто чудно. Ветер с песком, который старшина называл «афганцем», являлся сильным раздражителем. Поэтому в помещениях сразу чувствовалось облегчение.

Соснович постучал в дверь:

– Омеля, открывай! Заменщик пришёл!

Дверь тотчас распахнулась:

– Заходи, брат!

Здоровяк снова обхватил меня руками, приподнял на воздух и тряхнул, как мешок. Затем запустил руки в свои чёрные, давно не стриженные волосы. Потом, видимо, не справившись со всем тем, что распирало его грудь, заорал:

– До-о-мой!

Соснович и я смотрели на него с сочувственной радостью. Понимая, что такой восторг мне суждено будет испытать только через два года, да и то при удачно сложившихся обстоятельствах, я искренне завидовал Омельченко.

– Не грусти, Юрка! Придёт и наше время. Вот твоя комната. Видишь, повезло. Омеля один живёт. А в других и по пять человек есть.

Комната мне не понравилась. «Да, повезло! – подумал я. – Понятно, почему один. Нормальный человек здесь жить не будет!» Помещение было запущено до предела. Голое и неприветливое.