Большая волна в Канагаве. Битва самурайских кланов

В данной книге один из главных героев (Такэно, чьим прообразом являлся Такуана, великий фехтовальщик из окружения князя Иэясу) как раз служит примером типичного самурая, преданного своему князю и свято соблюдающему кодекс Бусидо, в том числе в отношениях со своей возлюбленной, а потом женой (Йокой).

В заключение следует упомянуть о средневековой японской литературе. Она отличилась глубокой лиричностью, более всего присущей поэзии. Короткие стихотворения, характерные для нее, полны проникновенных описаний тончайших человеческих чувств и трогательных картин природы.

Таким образом, поэзия занимала огромное место в жизни японцев, что также нашло отражение в данной книге. Ее герои часто используют стихи (преимущественно, японского поэта Мацуо Басе, жившего, правда, несколько позже описываемой эпохи) в своей речи и своих посланиях – и это не прихоть автора, так было на самом деле в средневековой Японии.

Вершина горы

Море и суша перемешались в заливе Дракона. Морская вода заполняла большие и малые пространства между скалами и каменистыми отмелями; где-то бурлила, где-то закручивалась водоворотами и разлеталась брызгами, где-то стояла почти неподвижная. Разным был цвет и моря: от белесого с серым оттенком в водоворотах между камнями до фиолетового с синими полосами – на выходе из залива в Океан.

Не менее хаотичным и беспорядочным был вид того, что можно было назвать сушей: из моря вздымались изломанные куски скальной породы; некоторые из них были громадными по высоте и ширине, другие так малы, что из воды торчали лишь острые верхушки камней.

Тут водилось много рыбы и моллюсков, но ловля их была опасным занятием не только из-за особенностей залива Дракона, но и оттого, что Океан слишком часто и страшно напоминал о себе.

Рыбацкая деревня, приткнувшаяся на крошечном клочке берега под покосившейся горой, много раз уничтожалась яростью Океана, но каждый раз отстраивалась заново, и отсюда уходили в море лодки. А на берегу оставались женщины, дети и старики, которые за своими повседневными занятиями и будничными разговорами скрывали привычный страх ожидания.