Письмо Потомкам

Их изолировали, поскольку следующая стадия протекала как в древнем третьесортном фильме ужасов – зараженные кидались на людей, перегрызали горло и пили кровь. Их попытались уничтожить, но всё было напрасно, раны стремительно заживали. Против таких, как они, только огонь, кол в сердце и острый топор…

Сбылся страшный сон про упырей.

А третья стадия…

– Можете не продолжать, я прекрасно знаю историю этого Мира, – улыбнулась я госпоже. Мы находились у входа в шифф – детские покои.

– Сейчас они спят. Как сами видите, они изолированы до утра завесой, энергетическим полотном.

Их пробуждение ровно в семь, когда утихает вирус внутри. Далее служение Святейшей и завтрак. Ты знаешь все молитвы наизусть?

– Руда, руда заговоренная. Славься, наша Матерь безымянная, – с некоторым трудом выговаривая на гемми, их основном языке, частые шипящие и переливы, я начала шептать. Молятся здесь тихо, от всего сердца.

– Нашему языку тебя обучили достаточно хорошо. Даже переливам и глубинам. – Довольная госпожа даже приобняла меня.

У гемм это считается признаком расположения.

Рионн… От её волос пахнет снегом, её кожа холодная и влажная. Раскосые золотистые глаза лучатся от удовольствия…

Она отрывается и идёт дальше. Я иду рядом, равнодушная кукла.

«… и когда это я разучилась чувствовать?»

– У самых младших собственные няни. Такие же геммы. Вообще, ты – единственный человек в нашем Доме. Мы достаточно долго думали, выбирая себе новый Столп. Ты нам подходишь. А няни, как ты знаешь, помогают меняться.

Это слишком мучительный и болезненный процесс. – Поморщилась Рионн, явно вспоминая своё детство. – Ведь я обратила их всех в достаточно раннем возрасте.

– Госпожа, зачем их тогда обращать, если процесс так ужасен? Неужели нельзя просто усыновить? – отчего-то ляпнула я.

Она изящно поправила свои длинные чёрные волосы, и пристально посмотрела на меня.

– Не стоит задавать мне нарочито глупые вопросы, Улрьианнашш, – недобрый знак, это протяжное шипящее на конце.

Да, она права. Я, не подумав, спросила. Как будто сама додуматься не могла за все время, проведенное в монастыре, или спросить.

На то я и человек, чтобы действовать порой спонтанно.

– Но я отвечу, чтобы ты запомнила это раз и навсегда, – продолжила госпожа, – Я не хочу, чтобы мои дети принадлежали ИМ. Ты… человек… скажи? Разве хоть один гемма принадлежит Великой Империи? – Речь её сбивчивая, сухая.

Грубая, без единого перелива. Без глубины шипящих слов.