Про собаку

Раньше такой дым в Москве я видел только один раз – в давнем 1972 году, когда я поступал на филологический факультет МГУ, и выходя на смотровую площадку на тогда ещё Ленинских горах, совсем не видел ни Лужников, ни Кремля, залитых белым молочным киселём, и только Останкинская башня торчала на горизонте из этого колышущегося белого моря, как тоненький суставчатый спиннинг. А вокруг рассказывали всякие ужасы: как где-то кто-то сгорел вместе с дачей, и как под землю, в образовавшиеся после выгорания торфа пещеры проваливались с концами трактора вместе с трактористами, и как мужественно боролись с огнём доблестные воины славной Кантемировской дивизии, запивая вонючий дым дрянным вермутом – «вермутью», как его выпивохи называли.

А когда весной следующего года я, уже став студентом, ездил на экскурсию во Владимир и Муром, то вдоль шоссе на километры стояли чёрные, страшные обгорелые стволы сосен, елей и берёз, и бог его знает, сколько лет потребовалось, чтобы эти ожоги затянулись, поросли молодыми лесками.

В 2010 году дымное бедствие я переносил намного тяжелее: стар стал. И Боня мучился. Когда мы с ним гуляли, я даже порой не видел пса на его конце поводка – такой густой был дым. А когда мы возвращались домой, Боня сразу бежал в ванную и запрыгивал в ванну, и я поливал его из душа относительно прохладным дождиком, а потом вычёсывал, и его мокрая золотистая шерсть сразу забивала скребок: Боня катастрофически линял. Ходили мы с ним и в ветеринарный пункт, и там Боне делали какие-то противоаллергические уколы.

Одним словом, пережили мы с ним это бедствие с трудом.

Мучился Боня аллергией и потом. И я долго готовил ему каши из разных круп, вспоминая, как один ветеринар сказал мне:

– Собака не человек. И если овсянка человеку благо, то собаке нет совсем. Да и вообще, может, это только англичанам: «Овсянка, сэ-э-эр». А нам – гречка лучше. И собаке – тоже.

И я готовил Боне и гречку, и рис, и перловку даже, и чертыхался, когда каша у меня пригорала, и вспоминал хорошие стихи моего давнего друга Димы Бака:

Где-то в кухне задумчиво дремлет собака,

положивши на лапы мечту обо мне,

обречённо и хмуро варганящем кашу

в прогоревшей кастрюле на синем огне.

А каша всё не готовилась, вредничала, как Дима написал:

Ты куда убегаешь, сердешная каша,

пузырями покрытая? Пляшешь, ворчишь,

а в углу пожилая незлая собака

ждёт-пождёт через силу.