Случай в Москве

С веселой наглостью изучал его лицо. Мурин видел собственное отражение в его глазах, ясных и светлых, совершенно спокойных. «Уж точно ли я не сплю?» – усомнился он и только тогда заметил остальных. Они стояли вокруг, глазели. Все в русском платье и заросшие, но оружие было армейским, выправка военной, а под космами на мордах можно было угадать усы и бакенбарды, как в одичавшем саду угадываются очертания когда-то стриженных садовником куртин. Партизаны, вспомнил Мурин новое слово.

– Чего лупитесь! – крикнул им. – Сюда!

Но и тогда никто не дернулся ему на помощь: вязать спятившего.

– Ты что, сволочь, творишь, – повторил.

Усач внезапно расхохотался. Смахнул руки Мурина, точно они были ватные. Оборвал смех, сомкнул красиво изогнутые губы. На лице его была не то чтобы скучающая мина, а никакой вовсе.

– Да ну.

– Не нукайте, не запрягли!

Во взгляде усача впервые мелькнуло что-то, похожее на чувство.

– А вам что до этого, ротмистр?

Но Мурин не собирался уступать.

– Убивать безоружных… Жестокость с пленными недопустима, господин… Не имею чести понять ваше звание в этом маскарадном платье.

Тишина. Среди глазевших побежал шепоток: «Ты что, ты что, оставь, это ж Долохов». А кто-то даже хмыкнул: это еще что за кретин? О Долохове, скандальном московском бретере, который был разжалован в солдаты, потом стал правой рукой Дениса Давыдова и в партизанских вылазках быстро прославился беспримерной смелостью, пошел вверх и стал уже чуть не полковником, об этом Долохове Мурин, конечно, слыхал.

– А вам не нравится мое платье? – процедил тот.

Краем глаза Мурин видел зернышки лиц вокруг. Неодобрение, любопытство, злорадство было написано на них.

– Мне не нравятся ваши поступки, – парировал Мурин.

Светлые глаза холодно уставились ему в лоб.

– Вот оно как… – процедил Долохов. – Кто же это у нас такой чувствительный? Надо же.

Стая тут же заворчала, подхватила:

– Набрали сосунков… Молоко на губах не обсохло… А командовать…

Зерно истины в этих попреках было. После Бородина звания в самом деле раздавали как баранки, как еще набрать офицеров?

На Мурина снова, как тошнота, накатило чувство, будто он спит. Действительность зыбилась и подрагивала, как подрагивает горячий воздух над степной дорогой.