Сцены из нашего прошлого

Втолковывал Евпатию, девка, мол, нарочно напугала его, чтобы он к ней не приставал. Евпатий стоял на своем.

Пока гостили в Чернигове, князь строил планы мести владимирскому отродью, так он называл сыновей Долгорукова, князей из ветви мономашичей. Крепко засела обида в сердце Ингваря Ингваревича за темницу, в которую на пять долгих лет заточил его с братьями князь Всеволод Юрьевич. Между прочим не чужой человек ему. Родственник.

Жизнь в гостях у черниговского князя была веселая. Пиры через день, а то и каждый день.

На охоту не ездили, город и посад замело по самые маковки. Ни дороги, ни тропочки. Один торный путь для выездов расчистили и довольно.

Ослябя, из младших дружинников, от нечего делать выучился у слепого гусляра тренькать на гусельках. И всякий раз как напьется, а до хмельного охочь он был сильно, давай играть и подпевать себе скрипучим басом. Ослябя – здоровяк, губы у него все время сложены насмешливой улыбкой, краснеют из-под русых усов и густой окладистой бороды. Он не наш, не рязанский.

Ходил раньше в гридниках у киевского князя. После одной стычки попал в плен и перешел на службу к князю Ингварю. В Рязани нашел себе невесту, женился, дитё народил.

Боярин Микола Чюдин, заметив, как Ослабя резво таскает в повозку бутыли с водкой – чтобы в дороге не скучать – не квас же в самом деле он запасает, спрашивает его с ехидцей:

– Не обопьешься?

– Нет, – скалится Ослабя, – черниговская водка кыянина не возьмет.

И продолжает накладывать. Чюдин хмыкает, и острожно ступая по сухой кромке, чтобы не замочить сапог, идет к своим саням.

Ослабя человек задорный. Никогда не слыхал от него бранного слова или ругани. Довольствует тем, что имеет, а если свыше того перепадет, так радуется, как дворовый пес нечаянно лопнувшей цепи.

Ослабя предлагает и мне бутыль с хмельным. Я качаю головой – делай, как знаешь. Он кречетом летит к моим саням, бережно укладывает сосуд, укутывает рогожей, словно новорожденного теленка.

Я встаю и медленно иду к повозке. Мой вороной привязан к ней сзади.

Поеду покамест в санях, а как отдохну, то и верхом. Устал я от суеты черниговской, отосплюсь пару дней по мерной зимней дороге.

Беготня стихает, хлопцы рассаживаются по местам, все в поту от усталости. Все готово к отъезду. Ждем Ингваря Ингваревича.

Князь мешкает. Со своего места вижу, как Ослабя, будто что-то вспомнив, срывается и бежит куда-то по-за терем. У него всегда есть дело. Не сидится ему на одном месте. Долго его нет.