Он убил меня под Луанг-Прабангом. Ненаписанные романы

Так, считают все, поступают люди сильной воли, очень храбрые, с хорошим чувством юмора.

Белесый парень вдруг очень тихо заматерился. Несколько человек взяли его за плечи, но он вырвался и ударил Эда – тот был к нему ближе, потом он бросился на Степанова. Степанов врезал ему апперкот – с подъема. Парень опустился на колени. Началась свалка. Потом Степанов услышал английскую речь: трое здоровенных верзил с военной выправкой раскидали дерущихся.

– Что это за бардак! – кричал Эд, вытирая кровь с разбитого рта.

– Кто вы? – спросил его один из трех верзил.

Эд назвался.

– А кто с вами?

– Я из Москвы, – ответил Степанов.

В дальнем углу шхуны начал биться Ононкво.

– Пустите меня! – кричал он тем, кто держал его за руки. – Я покажу сейчас этому из Москвы!

Самый высокий из трех американцев медленно обернулся и негромко сказал:

– Шат ап!

И парень сразу стих. Два американца ушли куда-то и через минуту возвратились с невысоким седым человеком.

«Где я видел его? – подумал Степанов. – Где-то я его видел, это точно.

– Здравствуйте, товарищ Степанов, – сказал седой, – меня зовут Виктор Михайлович. Бога ради, простите этих ребят: они дети горькой русской эмиграции, в их сердцах постоянная боль. Ведь ни одна нация, кроме русской, не знала такой опустошительной эмиграции. Кто это с вами?

– Эд Стюарт, писатель из Штатов.

Виктор Михайлович кивнул Эду и сказал:

– В России перемены… Идти вдвоем с американцем к нам на шхуну… Не боитесь, что дома потревожит КГБ?

– Боюсь, – ответил Степанов.

– Он что – из ваших американцев?

– То есть?

– Марксист?

– Почему? Нормальный империалист.

– У вас тут есть что выпить? – спросил Эд. – Кроме пива, конечно.

– Я говорю только по-немецки, – ответил Виктор Михайлович. – Что он спрашивает?

– Он хочет выпить.

– У нас вообще-то безалкогольный студенческий корабль, но вас я угощу из своих запасов.

– Вы тоже студент? Или как?

– Я преподаватель.

– Чему учите? – хмыкнул Степанов.

– Хватит об этом, – улыбнулся Виктор Михайлович. – Я сейчас вам принесу «Посев». Мы защищаем вашу последнюю книгу от советской критики. Герр Шульц! – крикнул он вдруг страшным, немецким, командным голосом. – Герр Шульц! Три виски! Герр Шульц!

Появился здоровенный, толстый немец.

– Кто это? – спросил Эд одного из американцев, которые по-прежнему стояли чуть в стороне, словно родители, наблюдающие за тем, как играют детишки.