Он убил меня под Луанг-Прабангом. Ненаписанные романы

– То, что мне хотелось написать, я написал, но это не печатают.

– Сядь за повесть.

– Я могу сесть за повесть, если я знаю, какой она будет. Я сейчас не могу сесть за повесть, потому что ее нет у меня в голове. Я сейчас хочу опубликовать то, что я написал, это мой долг.

– Ну так опубликуй.

– Не публикуют, – усмехнулся он.

– Ну и не надо, – сказала Сара, обняв его. – Ну и пусть не печатают.

– А что мы будем есть? И как быть с недорогим коттеджем в пригороде?

– Ну, придумай что-нибудь…

– Что я могу придумать? Я ничего не могу придумать.

Он пошел к себе в кабинет, снял пиджак, бросил его на спинку кресла, развязал галстук. Рубашка прилипла к спине. «Надо надевать майку, – подумал он, – а то кажется, будто оплевали все лопатки». На столе, аккуратно скрепленные зажимом, лежали счета – за свет и от портного. Эд почесал затылок, бухнулся на тахту и стащил с себя мокрую рубашку. Вошла Сара. Она присела рядом с ним. На ней была коротенькая серая туника.

«Завтра поеду к Тому Маффи, – думал Эд, – он любит резкий и категоричный стиль.

Сара прилегла рядом с ним и стала целовать его плечи и грудь. Глаза ее были полузакрыты, а красивые пальцы сжимали шею Эда. Она знала, что он очень любил по ночам, когда она гладила его шею – сильно гладила своими длинными нежными пальцами.

– Подожди, Сара, – сказал он, отодвигаясь. – Откуда там счет на девяносто долларов?

Она открыла глаза и сразу же отодвинулась от него.

– Там же написано, милый. Прочти внимательно.

– Сара, – позвал он ее. – Сара!

Она не ответила. Он вздохнул и пошел в спальню. Она сидела возле спящего Уолта, накинув на себя длинный халат.

– Что ты? – спросил он.

– Ничего, – ответила она, – говори, пожалуйста, тише, мальчик еще должен спать полтора часа…

23.59

Машина теперь спускалась вниз – по узкому ущелью.

– Можешь включить фары, – сказал Ситонг, – все равно сверху не увидят.

Шофер врубил фары. Свет метался по громадным стволам диковинных деревьев. Несколько раз Степанов заметил вырезанные на коре большие сердца, пронзенные стрелами. Когда фары осветили еще одно сердце, Степанов попросил шофера остановиться. Он вылез из машины и подошел к дереву.