Огонь с небес

Суходольский и двое из военной полиции схватили Подлясного, тот вырывался и кричал, строй немо молчал, и все было уже очень плохо. Они попытались повести его к штабу – и тут ефрейтор, со значком Георгия четвертой степени на груди, заступил полковнику дорогу.

– Извиняйте, Ваше Благородие, но вы нам по-простому разъясните – это правда, что ли?

– Что именно – правда? – сухо спросил командир полка.

– Ну, то самое, что Сказочник сказал. Он, конечно, человечишко-то плюгавый, да и мы не без головы. А супротив власти мы выступать несогласные, так и знайте.

Нет, несогласные…

И толпа зашумела. Пока глухо – но зашумела. Слово «несогласные» услышали все.

– Зачем же нам против власти выступать, – заговорил ефрейтор уже громче. – Жалованье идет, службу мы, как положено, справляем. А если ж говорить про Его Высочество, так то другое дело. Пусть нас выстроят, как положено, присягу примем. Тогда уж мы как положено – и в огонь, и в воду. Я так говорю, солдаты?

И сразу с нескольких мест закричали: «Да, да, дело говоришь», потому что мыслишка, что что-то неладное происходит, закрадывалась в голове у многих, и многие, по здравому размышлению, считали, что лучше бы держаться от всего этого подальше.

Требование от офицеров объясниться – в такой ситуации вполне законное, а напоминание про присягу – тем более. Присягу – пока организуют, как положено, ведь это время пройдет. Может, и пронесет…

– Вы смеете неповиноваться?! Вы – Гвардия, наконечник копья!

– Так-то оно так, – в словах ефрейтора была виноватая непреклонность, – да только на копье бросаться, чтобы самоубиться, мы не желаем.

Генерал сошел с трибуны. Встал перед строем.

– Стыдитесь, павловцы. Кого вы слушаете? Разночинского провокатора, затесавшегося в ваши ряды, да парочку паникеров. Или меня, боевого генерала.

Вперед шагнул один из унтер-офицеров.

– А вы нас в бой не вели, господин генерал.

– Кто еще так думает?

Военные полицейские, очень небольшая группа, прибывшая с заговорщиками, уже поняла, что плохо дело.

Они обязаны были поддерживать закон и порядок, но их было всего четверо, а против них – в несколько сот раз больше…

– Я… – шагнул вперед еще один унтер-офицер.

– И я… – Чернов, уважаемый всем полком, побывавший в Персии. – Неладно что-то, братцы, вот вам крест, неладно…

– Да я вас… под арест, – выкрикнул Суходольский.

Напрасно.

– Наше дело малое. А сами на такое дело не пойдем…

Вперед шагнул еще кто-то, потом еще.