Среди дикарей и пиратов

– А ты рад, что избавился от дикарей, Попо? – спросил я.

– Рад, масса, – ответил Попо.

– А как ты думаешь, рад твой товарищ? – прибавил я, смотря на мальчика.

– Да, да, – ответил мальчик, взглядывая на меня.

– Да ты, вероятно, англичанин; ты понял, что я сказал, – воскликнул я.

– Я так же думаю, – заметил Попо.

Командир, прислушивавшийся к нашему разговору, велел позвать Тамаку и приказал ему поговорить с белым мальчиком, который, казалось, испугался и не говорил ни слова. Тамаку стал предлагать ему вопросы, на которые он отвечал свободно на том же языке, но с несколько иным произношением.

– Не можешь ли ты узнать, как он попал к туземцам? – спросил командир, когда Тамаку и мальчик замолчали.

– Он мало что знает, – ответил Канака, коверкая английские слова. – Давно с ними – говорит, что они нашли его в лодке на море, привезли сюда и сделали невольником.

– Попробуй узнать его имя, – сказал командир, – Том, Дик, Джек или Гарри.

Только что он назвал последнее имя, мальчик крикнул:

– Гарри, Гарри – это мое имя! – При звуке этого имени он, видимо, пришел в сильное волнение.

– Ну, Гарри, мой мальчик, не можешь ли ты сказать еще что-нибудь по-английски? Вот ты помнишь свое имя; не можешь ли ты рассказать нам про своих отца и мать или про каких-нибудь друзей, – продолжал командир.

– Отца, мать, – повторил мальчик с довольным видом, как будто это были некогда знакомые слова.

– Отлично, мой мальчик, – сказал командир, довольный результатом своего опыта.

Трудно сказать, понял ли мальчик слова командира, но его ласковый голос успокоительно подействовал на бедняжку и он казался довольным и счастливым.

У нас оставалось ровно столько времени, чтобы обогнуть остров, и потому командир нигде не велел сходить на берег. К тому же он считал безрассудным идти к туземцам, так как наш отряд был слишком мал, а они могли отнестись к нам враждебно, в особенности если бы увидели, что мы похитили их невольников.

В продолжение дня мы часто слышали, как мальчик повторял про себя:

– Да, да – Гарри – отец, мать, – как бы наслаждаясь звуком этих давно забытых слов.