Тень

Они уделяли мне много времени, играя со мной в эту игру. В Вильгельма Телля.

Отец… Отец не смел им перечить. Он солил мне раны, когда дед и его дядя промахивались и пробивали гвоздями не только пижаму… Мать… Она просто нервно готовила обеды на кухне – иногда входя в неуправляемый транс и наваривая борща на пятнадцать персон. Тогда мы собирали к себе всех соседей, что мешало деду с дядей продолжать принимать активное участие в организации моего летнего досуга. Они обиженно запирались в гараже, вспоминая там былое.

К тому моменту хранимый в гараже точильный камень деда сточился в ноль. От камня осталась лишь пригоршня пыли, которую старики аккуратно сдували на пол, затем собирали пылинка к пылинке, помещали обратно на стол и снова сдували на пол. Брат деда щурил глаза и, во время этой сложной для восприятия неподготовленного человека игры, зачем-то постоянно повторял решеткатибетнаш. Мы не перебивали. Мантры – дело святое.

Игры в Вильгельма Телля длились почти три месяца – с середины июня по конец августа, а потом… меня позвал дед.

Вроде как поговорить.

Он сидел на своём любимом диване, в ногах у него расположился плед, в руках он держал папиросу и бутылку пива. На полу перед диваном стояло ещё три бутылки пива. Мокрые и явно неприятно холодные на ощупь. Дед мотнул головой в их сторону:

– Хошь?

Я не хотел. Дед это видел. Кивал с понимающим видом. Вставал с дивана. Делал круг по комнате. Ставил уже пустую бутылку пива на пол. Остаток папиросы проталкивал в горлышко бутылки, она проваливалась внутрь, достигала дна, шипела, соприкоснувшись с остатками пива… Подходил ко мне ближе.

Нависал надо мной всей своей сморщенной массой. Гладил меня по голове и тихим голосом спрашивал:

– Как же ты собираешься побеждать запад на трезвую голову? Скотина такая…

На мой практически чекистский ответ «не скажу» я получил размашистую оплеуху: «Такие, как ты, позорят нашу страну перед лицом капиталистической угрозы». Дед уходил прочь из комнаты стремительно и не оборачиваясь, словно желая лишить меня всякой возможности броситься за ним с извинениями.

Но я не бросался. Коммунистический коан деда поглотил меня полностью, вырвав из реальности до конца следующей недели, до наступления сентября, когда… я вернулся в школу завершать последний учебный год. Дядя уехал восвояси, странные игры прекратились, я снова стал спать по ночам. Днём приходилось активно трудиться – за время летнего простоя я терял наработанное за предыдущий учебный год.