Леопольдштадт

Потом, когда появились фотоаппараты, фотографий стало столько, что они перестали помещаться в альбом, – фотографии на отдыхе, уже с настоящим пейзажем, пляжные фотографии, фотографии детей в передничках и кожаных штанах, словно они маленькие австрийцы. Вот пара машет на прощание из уходящего поезда, но кто они? Никто не знает. Поэтому они и прощаются. Это все равно что второй раз умереть – лишиться имени в семейном альбоме.

Бабушка переворачивает страницу, подписывает фотографию. Передает альбом Вильме и переходит к удобному креслу, чтобы вскоре в нем задремать.

Герман. Как виски? Односолодовый – подарок от поставщика, у него лучшая шерсть в Шотландии – прямо с овцы. Кстати, мне стало известно, что наш император заказал себе из нее охотничью куртку.

Людвиг. Угу.

Герман. Ты сказал, что от тебя нет пользы.

Людвиг. В том смысле, в каком от композитора нет пользы. По сравнению с текстильной фабрикой… да. Но чистая математика затягивает тебя, как музыка.

Герман. И тебе за это платят?

Людвиг. Да. Почему – понятия не имею. Но если бы я заснул на сто лет, то первое, о чем бы я спросил, проснувшись, – доказана ли гипотеза Римана.

Герман. Почему?

Людвиг. Потому что если да, то я могу точно сказать, сколько существует простых чисел, не превосходящих сколь угодно большое число. А если нет, то я не могу этого утверждать, по крайней мере с уверенностью.

Герман. Это очень досадный ответ.

Людвиг. Да, но у него есть одно достоинство. Теоретик простых чисел, каким бы великим он ни был, не связан практической пользой. В отличие от прикладного математика, который прислуживает баллистике, современной архитектуре —

Герман. Ты великий теоретик?

Людвиг. Нет, но у меня есть студент, который может им стать. А это уже что-то.

Герман. Он еврей?

Людвиг. Нет.

Герман. Его сделают профессором раньше, чем тебя.

Людвиг.

Герман. О, не преувеличивай. Почему еврей должен обязательно быть или наглым, или забитым? Когда откроется ставка для евреев, вероятно, ты ее получишь. Только не ведись на этот бред с юденштатом. Ты хочешь быть математиком в пустыне – или в городе, где в одно и то же время жили Гайдн, Моцарт и Бетховен, а Брамс вообще приходил к нам домой? Мы австрийцы. Венцы. Доктора съезжаются со всего мира, чтобы получить здесь образование. Философы. Архитекторы.