О Генрихе Гейне: его друзья и враги. К 165-летию со дня смерти

    Фридрих Гундольф, 1920

*

Мы можем поставить десять против одного, что его памятник в первую же неделю выставки будет испорчен, разрушен или облит грязью.

    Стефан Цвейг, 1926

*

Он написал первые песни третьего тысячелетия.

    Адольф Керр, 1926

*

Могилы немцев – героев мировой войны придут в упадок и забудутся, а для еврейской свиньи на Монмартре выбрасываются на ветер деньги немецких налогоплательщиков.

    Юлиус Штрейхер, 1926

*

Он – предупреждающий пример современным людям

    Генрих Манн, 1929

*

Гейне – не немецкий лирик! Его стихи – это лишь прихотливое собирание, склеивание, компилирование разнородных элементов, мотивов, настроений, взглядов, мнений, наблюдений и тому подобного и по этой причине не настоящие, органично завершенные, значительные, в высшей степени обусловленные переживанием, а не властью, мишурой, эффектом, видимостью!.

    Вольфганг Луц, 1936

*

Поскольку он ничего не рассматривал сквозь идеологические очки (хотя как будто сквозь стекла телескопа – далеко и остро), то сегодня он может считаться одним из умнейших критиков политических событий своего времени.

    Ханна Арендт, 1948

*

У Гейне ирония оборачивается чертовщиной. Сатанизм, очищенный как наркотик, выдав себя за источник жизни, отравил веру в чистоту искусства.

    Вальтер Мушг, 1953

*

Немецкий народ не способен оценить целительного скандала, и большой, почти монументальный случай такой его неспособности – случай Генриха Гейне… Духовная и литературная градация этой единственной в немецкой истории личности простирается от лирики, позволившей ему занять место в мировой литературе непосредственно рядом с Гёте, до бульварного журнализма, который сознательно использует скандал как угрозу и оружие, от любовного почитания немецкой родины и вообще невероятной способности любить до проклинающей всё и вся ненависти.

    Информационная служба правительства ФРГ, 1956

*

Хотя Гейне страстно боролся за революционные и социалистические цели, он все же не перешел на классовую позицию пролетариата полностью. Нечеткость и колебания усилили его изоляцию, в которой больной поэт оказался после 1848 года.