Война прекрасна?

Камер было много, но мы практически всегда помещаем всех в одну. Правда на этот раз один из французских пленников сидел отдельно от всех. Причем он был одноруким, место для второй руки было прикрыто тканью. Его пустой взгляд был устремлен в пол и в отличии от французов, которые сидели в соседней камере, в его глазах было… безразличие? Что угодно, но не страх уж точно. Такое ощущение, будто он уже не раз сидел в темнице Бастилии и в случае чего готов пойти на эшафот и по приказу засунуть голову в петлю. Жуткий человек.

Рядом с камерами за столиком сидел дежурный, и когда я к нему подошел, он хотел встать и вытянуться в строевую стойку, но я жестом руки его остановил.

– Почему он сидит отдельно?, – я махнул головой в сторону одинокого пленника, – Какой-то особо опасный?

– Nein (Нет), он является лидером подпольной организации. Потому и отсадили отдельно. Предоставить досье на него?

Я кивнул головой в знак согласия, и дежурный полез рукой в ящичек стола, после чего открыл его и стал рыться в бумагах.

Когда ему удалось отыскать нужные документы, он встал со своего места и протянул их мне.

– Возьмите. Только верните их потом на место, пожалуйста.

Я не стал ему ничего отвечать, а лишь молча начал изучать содержимое. На первой странице было написано «Дело №68» и нарисован герб Третьего Рейха. Интересно, эти «дела» правда кто-то считает и потом строго нумерует, или же это пишут наугад? Не важно. Я перелистнул первую страницу, и передо мной показались фотография, имя, фамилия и прочая информация о пленнике.

Меня сразу заинтересовала его имя и фамилия, а также фотография. Он так молод на ней…

– А почему он так молод на фотографии? Сейчас вроде выглядит намного старше.

Ох, – подняв голову на меня, ответил дежурный, – новую фотографию еще не сделали, а в базе данных была только старая.

Я молча перевел свой взгляд с дежурного на бумаги и стал вчитываться в имя и фамилию пленника. Луи Робеспьер… что-то очень знакомое.

– Луи, – еле слышно, тихим шепотом, проговорил я, – Робеспьер.

Я посмотрел на пленника и наши взгляды пересеклись. Его безразличный взгляд сменился на… какой-то что ли интересующийся, настороженный. Да, да! Я точно его знаю, но откуда? Не могу вспомнить. И он меня знает, я это чувствую. Нужно его вызвать на допрос в комнату.

– Вот этого, – я ткнул пальцем на одинокого француза, – ко мне в комнату для допроса.

Дежурный встал, попутно снимая ключи с пояса, и устремился к камере с пленником.