Самозванец (сборник)

Чем старше он становился, тем больше Кауниц носился со своей наружностью, считая себя замечательным красавцем, которому подобает холить и нежить свои изящные черты. Для того чтобы парик был напудрен особенно красиво, Кауниц изобрел специальную пудренную камеру, в которой сверху сыпалась мелко размельченная пудра. Там он прогуливался до тех пор, пока парик не напудривался ровно со всех сторон. Теперь он как раз выходил из этой камеры, направляясь во внутренние апартаменты.

Лахнер слышал от Гаусвальда очень много рассказов о причудах и странностях этого великого человека.

– Ваше сиятельство, соблаговолите всемилостивейше выслушать меня.

Кауниц остановился против гренадера и внимательно осмотрел его с ног до головы.

– Что нужно этому субъекту? – спросил канцлер Бонфлера по-французски.

– Он уверяет, что привез депешу из Мюнхена.

– Где твоя депеша? – обратился Кауниц к гренадеру.

– Я вынужден просить ваше сиятельство выслушать меня без свидетелей, – почтительно, но твердо ответил Лахнер.

– Этот человек показался мне очень подозрительным, – заметил секретарь, – тем более что курьерами обыкновенно посылают офицеров, а никак не солдат.

Кауниц пытливо уставился в лицо Лахнеру, но тот не смигнув выдержал этот проницательный взгляд.

– Снять саблю, положить ее здесь и следовать за мной, – коротко приказал Кауниц.

Через минуту гренадер стоял в рабочем кабинете князя. Тот немедленно достал надушенный платок и приказал гренадеру отойти подальше, так как от него «пахнет казармой».

– Искренне сожалею, что долговременное пребывание в дипломатическом кругу не помогло мне отделаться от этого противного запаха, – ответил солдат. – Но это не мешает быть очень важными тем сведениям, которые я должен почтительнейше передать вашему сиятельству.

– Из дипломатического круга?

– Точно так, ваше сиятельство, из круга, где были представители России, Франции, Пруссии, Саксонии, Баварии, Сардинии и Мекленбурга. Умоляю ваше сиятельство говорить как можно тише, потому что измена и предательство гнездятся в самой непосредственной близости вашего сиятельства. Не сочтите меня за сумасшедшего, – продолжал Лахнер, заметив полный презрительного недоверия взгляд, брошенный на него канцлером.