Самозванец (сборник)

– Ну и пусть его стоит себе там, если ему это нравится.

– Нет, Ниммерфоль, я не допущу этого! – испуганно крикнул Зибнер. – Эй, гренадер под деревом. Смирно! Направо кругом марш!

Но ответом команде старого вахмистра было одно только немое молчание…

– Когда карета возвращается обратно? – спросил Вестмайер.

– Никогда.

– Ну, что же, если Лахнер не появится завтра, так в следующий раз нужно остановить карету на дороге и допросить пассажиров.

– Эх, вы, – горько усмехнулся Зибнер, – разве можно остановить и допросить нечистого? Но посмотрите… посмотрите… Как таинственно светит луна… Какие-то бледные тени проносятся по сторонам… Ветер завывает… Природа дрожит от страха перед чудом, которому надлежит явиться.

– Полно вам, господин вахмистр, – сказал Вестмайер, – у нас тоже имеются уши и глаза, и мы не видим и не слышим ничего особенного. Ночь, как ночь…

– Маловерные! Язычники вы, слепые язычники!

В этот момент издали донесся какой-то глухой шум. Старый Зибнер побледнел еще больше и принялся торопливо и истово креститься.

Вскоре показалась и карета, которая неслась, как ветер. Ночь была настолько светла, что экипаж можно было отчетливо разглядеть. Четыре вороных жеребца с черными султанами на головах мчали широкую черную карету с большими стеклами, блестевшими в лунных лучах.

Вдруг из-за дерева выскочил гренадер Лахнер. Он схватился сзади за рессору и побежал за каретой. Задок был приподнят. Лахнер на бегу ловко повернул крючок, доска заднего сиденья откинулась, гренадер в один момент вскочил на доску и исчез, как некогда Плацль… Через секунду воцарилась прежняя глубокая тишина…

– Еще одним безумцем меньше на свете, – глухо пробормотал Зибнер.

VI. Отвага гренадера

«Так, – сказал себе Лахнер, постаравшись возможно комфортабельнее устроиться на своем малоудобном сиденье, – а теперь посмотрим, что будет дальше».

Лошади неслись, как ветер, и карета быстро мчалась по довольно глубокому снегу.

«Однако, – подумал бесшабашный гренадер, – кажется, венская ругань признана самой подходящей даже в аду!»

Неожиданно лошади стали замедлять бег, и вскоре карета поехала почти шагом: она стала въезжать на крутой холм, дорога здесь была очень накатана, и копыта лошадей скользили.