Самозванец (сборник)

 – Да разве с чертями, колдунами и привидениями шутят?

Лахнер расхохотался прямо в лицо старому вахмистру и сказал:

– Как можно верить в такие глупости? Вот уж нашему брату, военному, ничего бояться не полагается… Да и к чему сатана начнет разъезжать в карете, когда он и без того может невидимо переноситься, куда ему угодно? Стыдно быть таким суеверным.

– Это еще что за нахал? – спросил Зибнер.

– Отличный товарищ и образованнейший человек, который умнее любого, кичащегося плюмажем на шляпе.

– И это говорит унтер-офицер о простом рядовом? Ниммерфоль, вы совсем сошли с ума.

Тем более вы же сами видели черную карету и знаете, что Плацль исчез.

– Это очень загадочно, но сверхъестественного тут ничего нет.

– Так. Ну а если я вам скажу, что в последнее время карета опять стала ездить?

– Тогда я объявляю вам, что сам проверю опыт Плацля, – вмешался Лахнер.

– Что же, – буркнул Зибнер, – для этого вы достаточно безрассудны. Я говорю вам совершенно серьезно, что с некоторого времени черная карета опять стала ездить в полночь, но уже не по пятницам, как прежде, а каждую ночь.

Да, настало, видно, царство нечистого… Впрочем, не буду навязывать вам свои взгляды, а скажу только вот что: я не допущу, чтобы погиб еще и другой человек. И хотя вы не принадлежите к дозору пороховой башни, но я уж возьму на себя ответственность и арестую вас.

– Не беспокойтесь, – иронически ответил ему Лахнер, – я сумею устроиться так, что вам не придется арестовывать меня.

Зибнер сердито повернулся к нему спиной и ушел к себе, тогда как гренадеры прошли в караулку.

V. Черная карета

Бывшие студенты снова оказались вместе. Лахнер и Вестмайер, войдя в караульню, первым делом вскрыли свои пакеты; в них оказались темные бутылки с длинными горлышками.

– Двенадцать бутылок «Рустер аусбруха», – с торжеством провозгласил Вестмайер. – Подарок от моего дяди Гаусвальду и Биндеру.

– Как поживает старичок? – спросил Гаусвальд.

– Судя по внешнему виду – хорошо, – ответил Лахнер, – хотя он и жалуется на недомогание.

– Но ест и пьет он настолько исправно, – прибавил Вестмайер, – что, по всем признакам, его болезнь просто воображаемая. Что же, я от души желаю ему прожить до ста лет, хотя он и завещал мне свой прелестный дом.

– Был ты у моих? – спросил Гаусвальд Лахнера.

– Да, ответил тот, – твоего отца не было дома, и мне пришлось говорить только с матерью и братом.

– Что сказала мать?

– Она любит тебя по-прежнему.