13 мгновений войны

Иосиф Иванович поймал себя на мысли, что хорошо знает эту историю.

От отца…

…Когда пришла война, я совсем пацаном был – семнадцати лет. Уже не мальчик. Еще не мужчина. Легкий пушок над верхней губой пока и не думал превращаться в щетину, что безумно меня злило. Светлые и, как у любого пацана, растрепанные волосы. А в душе уже поселилась ненависть к врагу. Врагу, топтавшему родную землю. Врагу, убивавшему моих друзей. Врагу, испоганившему мою юность.

В армию меня не призвали. Да и кому призывать-то было? Нас оккупировали в самые первые дни.

Опомниться не успели. Думать не думали, что война уже идет. Узнали по факту: немец въехал в деревню – вот и вся война. Уже потом начались расстрелы. Работоспособных, особенно мужиков, угонять в Германию стали. Дядьку Севу расстреляли, потому что отказался идти и оставить жену да пятерых детей. Даже глазом не моргнули. И я, полный жажды бороться с фашистами, сбежал из дома к партизанам.

В отряде меня сразу приняли. С одинаковым рвением я заготавливал дрова, помогал на кухне, собирал грибы, строил укрытия.

Чуть позже старшие ребята стали брать меня в разведку, а затем и на задания. Сначала мелкие, а потом и самые ответственные.

Я же чувствовал себя в отряде, как рыба в воде.

С восторгом и благоговением внимал каждому слову командира, Степана Андреича, мужчины лет 45. Это был настоящий военный – вроде подполковник – но обсуждать эту часть своей биографии он не любил. Когда началась война, он как раз был в отпуске. Поехал к матери в деревню, которую немцы захватили без боя на третий день войны, о начале которой, как и у нас, местные жители и не подозревали.

Будучи отрезанным от своих, Степан Андреич собрал отряд из местных мужиков и ушел в лес. Он очень стыдился того, что оказался в глубоком тылу, поэтому и не любил говорить о своих военных званиях, умениях и заслугах. Но ко всем членам отряда относился со справедливой строгостью. Требовал четкого исполнения приказов, но ни одним бойцом зазря не рисковал. Все уважали его безмерно.

С юношеской пытливостью я ежедневно выслушивал медленные рассказы Семеныча, старика лет за 90. Тот присоединился к отряду, чудом спасшись, когда всю его деревню сожгли. Он помогал, чем мог. Где-то делом, где-то словом и стариковской мудростью. Я хвостом ходил за дедом, когда выдавалась свободная минутка, и с открытым ртом слушал его истории. Иногда истории повторялись, иногда забывались детали, но слушать их было настоящим удовольствием.