Баламуты Белокамня

 – То, что я дал себя уговорить сунуться в опасные туннели, готовые развалиться в любой момент, или то, откуда Рульф знает, как, чёрт побери, пахнет тело Люция?!

– Походишь с наше в путешествия, – ответил воин. – Ещё и не то узнаешь! Ох, ты ж, твою роту…

И правда, место короткого привала оказалось совершено поблизости от большой вонючей кучи отходов жизнедеятельности раваха, поскольку Моргримм не решился вести людей сквозь эти залежи без света, дабы никого не испачкать и не унизить.

– О, Боги! – проклокотал горлом Пьер, близкий к тому, чтобы начать исторгать из себя завтрак наружу.

– Червивые какашки, – пожал плечами гном. – А ты что подумал?

– Ох, пресвятой Заступник! – осенил себя знамением Люций. – Избави своего слугу от позора, ибо…

– Как мы через это будем лезть?! – первым осведомился Рульф, почесав затылок.

А преграда и правда была более чем серьёзной, ибо куча была невероятных размеров, занимая не менее трети просвета всего туннеля, равномерно растёкшись по всему его полу, отчего пройти, не запачкав ног и обуви было просто нереально, как и пытаться перепрыгнуть препятствие, ибо сразу за кучей обнаружился довольно пологий подъём, также измазанный всё той же неприглядной жижей, а посему любой из прыгунов не только рисковал удариться головой об потолок, но и приземлиться со всего маху на такую же скользкую поверхность, грохнувшись потом плашмя.

– И угораздило же этого раваха так не вовремя обгадиться! – сплюнул на пол Рульф, со вздохом заглядывая в свой мешок.

– Используй свой щит! – подсказал ему Люций. – Он всяко лучше, и зачерпнуть им сразу можно раза в три или четыре больше!

– Ага! – окрысился в ответ воин. – А использовать потом я его как буду, если он будет весь в дерьме?

– Легко и просто! – усмехнулся Пьер. – После такого тебя любой враг брезговать будет, можно даже щит не чистить.

Тут, вероятно, стоит сделать отступление и сказать, что в трущобах Белокамня и правда обитало непонятное существо, состоящее из мусора, которое жутко воняло, и которым все брезговали. Вонючка был довольно безобиден, лишь воровал мусор и приглянувшиеся ему вещи, навроде цветочных горшков, оконных ставень, верёвок и сушившегося на них белья, чтобы присовокупить всё это к своему телу, дабы починить его.