Баламуты Белокамня

 – Ешь!

Делать было нечего, ибо выяснять дальнейшие отношения на виду у персонала и прочих гостей было и правда неразумно, и, кроме того, конфликтовать с теми людьми, кто должен тебе долю от добычи… Поэтому делать было нечего, и Моргримм начал ковыряться в своей тарелке без особого аппетита, ибо ему уже не терпелось сбыть награбленное и разделить добычу, а уже потом заниматься завтраками, обедами и прочими приятными вещами. Так же чах над тарелкой и Пьер, зато вот Рульф и Люций с новыми силами набросились на свои порции, уничтожая их в мгновение ока.

Видя, как отчаянно быстро исчезает плов из их мисок, Моргримм начал пошевеливаться, ибо опасался он не зря…

– Ты будешь это есть? – наклонился к магу пухлощёкий жрец, указывая ложкой в сторону его еды. – А то я…

– Бери! – вздохнул Пьер, равнодушно подтолкнув тарелку по направлению к обжоре.

– Благодарю! – кивнул ему Люций. – Ты настоящий друг!

– У тебя вся дружба выражается в жратве, толстяк! – усмехнулся Рульф, с плохо скрываемой завистью наблюдая за тем, как жрец расправляется с добавкой.

 – Кто тебя больше подкармливает, тот и друг, верно?!

Отвечать на это Люций не спешил, быстро расправляясь с пловом, и рослый воин с надеждой посмотрел на остатки каши миске Моргримма, вероятно рассчитывая на то, что гном также предложит ему съесть его порцию. Но тот уже доскребал последние крохи, едва ли не облизывая ложку в завершение трапезы. Поняв, что добавки не предвидится, Рульф вздохнул, посмотрев на мага.

– Когда мы продадим твоё волшебное барахло, то куда направимся после этого? – потянулся на стуле воин.

– А куда ты предлагаешь? – посмотрел на него Пьер, хотя по виду волшебника было ясно – тот сейчас витает в облаках, и ответ товарища его интересует мало.

– Так знамо куда, – оторвался от своей тарелки Люций. – Хочет, поди, вернуться в тот храм в джунглях, где его держали в плену дикари, и раскидать их подземный лабиринт по кирпичикам!

– А тебя снова потянет в стоки! – поморщился Рульф.

 – Вас, жрецов Заступника, хлебом не корми, а дай поваляться в какой-нибудь грязи! Что вас так всех тянет в самые гнусные и вонючие места? Что за болезненная страсть такая?! Или у вас, чем больше грязи и боли на себя принял, тем ваше божество лучше к вам относится?!

– Я уже говорил, – вздохнул жрец, нисколько не обидевшись на подобное замечание.