Блистательные Бурбоны. Любовь, страсть, величие

Неизвестный художник

Наконец, вопрос о свадьбе окончательно решился, и она состоялась в 1533 году. Климент VII дал за девушкой богатейшее приданое: кроме наследственных имений своей матери, Екатерина получила 130 тыс. золотых монет, множество жемчуга (об имениях же напомним: мать Катерины – дочь графа Бульонского Жана и Екатерины Бурбонской. И муж и жена – представители знатнейших и богатейших родов Франции). Были и другие драгоценные ювелирные украшения, стоимостью многие тысячи золотых дукатов. Но все равно при вручении всего этого приданого по французским придворным пополз злой шепоток.

И тогда раздался голос кардинала Ипполита Медичи:

– Господа, вы плохо осведомлены, очевидно, о секретах вашего короля. Его Святейшество обещался передать Франции три жемчужины, помимо этих, жемчужины, которые не имеют цены: Геную, Милан и Неаполь.

Конечно, правда, существует разница между обещанием и выполнением, и слова эти не стали реальностью, но иногда и обещания могут иметь большую цену, ибо дающий их громогласно заявляет о поддержке одного лагеря в его борьбе с противником.

Незадолго до бракосочетания произошло одно незначительное событие, в дальнейшем, однако, имевшее серьезные последствия: брат Екатерины герцог Алессандро-«африканец» познакомил Климента VII с графом Себастиано Монтекукколи, который незадолго до этого покинул службу императора Римской империи и испанского короля Карла V. Граф ранее изучал медицину, что также пригодилось. Возможно, о том, что происходило на этой встрече, знала и Екатерина Медичи.

Папа предоставил возможность графу прибыть ко двору, где в конце концов Монтекукулли стал кравчим старшего сына короля – Франциска, старшего брата мужа Екатерины.

Что до самой Катерины, то папа усиленно настаивал на том, чтобы они вместе с Генрихом стали фактическими мужем и женой в самый день торжества, ибо обоим было уже по четырнадцать лет, и родственницы Катерины ручались Клименту VII, что она уже достигла половой зрелости.

Папа, боясь возможных хитростей со стороны французов, надеялся иметь доказательства супружеской жизни молодых, но безуспешно. Тогда и была произнесена фраза, приписываемая отцу Екатерины об умной девушке и возможностях материнства. Папа произнес ее, расспросив перед отъездом новобрачную.

Действительно, болезнь Генриха в течение десяти лет не позволяла иметь Екатерине детей, и лишь после того, как он решился на операцию, жена родила ему десятерых.