Убить лешего

Мы медленно шли по центральной, заросшей травой дороге, с обеих сторон которой, находились почти сравнявшиеся с землёй холмики. И иногда, о том, что именно в этом месте была могила, можно было определить только по высоте травы. На могилках, она была выше. В самом начале кладбища, крестов, и каких-либо памятников на могилах почти не сохранилось, однако, чем дальше мы уходили от ворот, тем больше их стало попадаться на глаза. Я с опаской поглядывал на покосившиеся символы христианства, и мне всё сильнее и сильнее хотелось отсюда сбежать.

С центральной дороги мы не уходили, такого желания не возникало ни у кого, тем более что туман стал плотнее, и уже заполнил всё пространство над могилами, по какой-то странной прихоти не затронув дорогу, по которой мы прогуливались с вытаращенными от страха глазами.

– Ну что, дальше пойдём? Или хватит! Возвращаться будем, – отбросив браваду, прошептал Миха, тревожно оглядываясь.

– Давайте возвращаться, – так же шёпотом, попросила Томка, – а то вон, что-то даже и птиц неслышно стало.

Да и вообще, жутко как-то.

Я прислушался, а ведь и правда, не было слышно птиц, хотя, ещё не совсем стемнело, и даже дневные птицы должны были орать напоследок. Над кладбищем воцарилась буквально «мёртвая» тишина.

И вдруг, я почувствовал, как мне стало страшно, нет, разумеется, мне и так было страшно. Нам всем было страшно. Но, это был реальный страх, мне даже показалось, что его можно было буквально потрогать руками. И этот страх, холодной тяжёлой волной, наваливался на нас из глубины кладбища.

Вся наша отважная компания, беспомощной стайкой замерла перед надвигающимся ужасом, и когда из тумана, метрах в десяти перед нами вышел какой-то старик, Томка, которая увидела его первой, смогла только поднять руку, и показать пальцем в его сторону. Говорить она не могла, она показывала на старика пальцем, и когда я посмотрел на неё, то увидел, что по бледному лицу девушки текут слёзы, а она сама, беспомощно опустив руки, остекленевшими глазами смотрит на этого деда.

Я перевёл взгляд на старика, и ничего необычного с первого раза не увидел. Старик, как старик, большая всклоченная борода, одет в тёмный костюм, под пиджаком, что-то белое, на ногах сапоги, это почему-то я запомнил, именно сапоги. Но, когда я разглядел на его белом лице, мутно-белёсые, без зрачков глаза, мне стало плохо, и я с ужасом понял, что не могу даже пошевелиться. Старик между тем постоял, словно раздумывая, что ему делать, а потом, пошёл в нашу сторону.