Бог пришёл на Землю. Жечес-Йога, том 1

На корешках той стопки, что поменьше, читались имена разных авторов. Видно, сегодняшние гости уже надарили, пока я за фотографией бегала. Стопка побольше была с фамилией Астафьев на корешке, и названием «Весёлый солдат» на каждой обложке. Меня немного трясло от неожиданной стычки на кухне, и, наверное, во все стороны ещё летел адреналин. Поэтому Виктор Петрович, показал загребающим жестом на стул у стены, принеси, мол, поближе:

– Присядь, Таня, – пригласил Астафьев, и раскрыл титульный лист «Весёлого солдата», собираясь написать автограф.

– Спасибо, Виктор Петрович, у нас есть такая с Вашей дарственной надписью, – остановила его я, доставая из кармана фотографию отца. – Это мой отец. Посмотрите, пожалуйста, может Вы служили вместе? Его фронтовой путь во многом совпадает с вашим до форсирования Днепра. Ведь Коляшу Хахалина Вы с себя писали?

Он бережно взял в руки фотографию, внимательно и долго рассматривал, потом отдал:

– Нет, не могу узнать.… Извини.… Много лет прошло, понимаешь.

– А ты мне подпишешь свою книжку?

Я смутилась:

– У меня нет пока…

– Тогда напиши тут своё имя, – положил он передо мной знакомый, скрученный в трубочку листок, расправляя его ладонями много потрудившегося в жизни человека. – А книгу подаришь, когда издашь.

– Обязательно подарю, – с лёгкостью пообещала я, ставя на белом поле рядом с текстом «Посвящается Виктору Петровичу Астафьеву» первый в своей жизни автограф:

с благодарностью от Татьяны Хлебцевич.

И на словах добавила:

– Это благодаря Вашему Коляше оно родилось.

На что он ответил:

– Значит, хорошо получилось, если такие искры высекло…

– Извините, нам ехать пора… Путь неблизкий. Спасибо Вам!

Он странно на меня посмотрел и встал.

И вдруг я поняла, что означает эта пугающая меня странность взгляда.

Вспомнила, как тётя Настя говорила, что один глаз у него неживой – от фронтового ранения полувековой давности.

И – отвела глаза.

А он замолчал и кашлянул. Словно слова, уже готовые слететь с языка, застряли в горле…

Эта минутная неловкость поставила меж нами прозрачную стеночку отчуждения. Словно мы оба, испугавшись неуместной искренности, надели прячущие душу маски.

Кто-то вошёл в комнату и отвлёк Виктора Петровича. Пользуясь моментом, я тихонько отошла, и стала разыскивать свою куртку и обувь.