Рыцарь веры

Для него дивизия была лицом, которым повернулась к нему военная служба тридцать лет назад. Это лицо очаровало его на всю оставшуюся жизнь. И хотя за эти годы он перевидал много всяких других ее лиц, это лицо, единственное и любимое, всегда заслоняло их все. И Григорий Фомич положил жизнь на то, чтобы хранить его.

Соответственно этому он и действовал.

Демократия между тем крепчала. Начавшись с легкого бриза, доносившего аромат дальних стран, она постепенно набрала нешуточную силу. Теперь это был ветер, который пусть и не выворачивал вековые деревья с корнем, но пальто с граждан рвал уже вполне уверенно.

И многие офицеры делали, вероятно, правильный вывод, что в наступивших условиях полноценные боевые учения бессмысленны. Соответственно, они либо саботировали эти учения годами, либо переключались на дела, которым демократические веяния были не помеха. Что касается Григория Фомича, то он был все равно что утес, который не сдвинуть никаким ветром. Свою твердокаменность он стремился передать и вверенной ему дивизии.

Круглый год Григорий Фомич вертелся в своей части, как белка в колесе. И разъезжались от него по России бравые ребята, которые не только разносили весть, что не вся еще российская армия превратилась в ад кромешный, но и способны были дать в зубы любому, кто считает иначе. Чем они и занимались в первые месяцы своей жизни на гражданке.

Увы, их действия никого не убеждали, а если и убеждали – то только в прямо противоположном тому, что бравые ребята стремились доказать.

Но все же – в Ресковской дивизии было на что посмотреть, чему послужить и чему поучиться. Однако ничего этого Горкин Федя не успел сделать. Видно, его военной службе, начавшейся с бестолковщины в военкомате, было суждено столь же бестолковое будущее. Здесь даже не успели разобраться, что Федя, противно своим рекомендациям, никудышный техник. 10 декабря он прибыл, 11-го его размещали, а 12-го принято было решение, что он покинет часть.

Что и произошло три дня спустя.

Именно 12 декабря в штабе у Григория Фомича было назначено совещание с офицерами. Офицеры давно сидели, готовые совещаться и выполнять приказы, а Григория Фомича все не было. Когда же он появился, офицерам с первого взгляда померещилось, что они не узнают своего командира.

Постороннему человеку трудно было бы понять, в чем затруднение. Григорий Фомич был решительно тот же, каким офицеры его всегда и видели.