Киевский котёл

Наши жизни, как воды двух маленьких ручейков, впадающих в одно общее русло, слились, переплелись, перемешались. Надо как-то смиряться перед лицом смерти, когда прет страшный враг.

– Как вы расстались с отцом? Он жив?

– Та расцеловались и поклялись в вечной любви. А ты как думал? Он хотел меня до Оржицы сопроводить. На руках нести собирался. А ты как думал? Только служба у него. А мне до Оржицы надо и непременно поскорей. А до этого так уж в Киев приглашал! Я не смогла отказаться. Умолял же всеми уважаемый человек.

Та я и согласилась.

На ее ресницах блеснули слезинки, но она быстро их смахнула, а новых не допустила. Вот упрямая же кобылица! Такая непременно и несмотря ни на что доберется до Оржицы. Такая выживет и будет опять любить кого-то и после моей смерти, и после смерти отца, и после скончания миров. Иглы ревности язвили нестерпимо.

– Не звал он тебя в Киев, – выпалил я. – Не мог он тебя звать. Ты сама ему навязалась. А потом снова кому-нибудь навяжешься. О! Это точно! Я знаю. И Еся твой не от него!

– Та ты знать того не можешь, – она брезгливо цыкнула зубом.

 – Откуда тебе знать кто кому навязался? У нас с твоим отцом любовь!

– Я знал о начале войны. Только Любе не поверил, а сестра телефонировала.

– Сестра?

– Я не вру! Люба позвонила в часть двадцать первого утром. Я как раз был на дежурстве. Она сказала, что, уезжая в Киев, отец предупредил ее. Отец сказал ей: всякое может случиться и велел связаться со мной.

– От лукавый же человек Иосиф Христофорович! Все-то он знает, что простым людям знать не полагается… Как же я без него стану вживать?!

Я всякого ожидал, но не предполагал, что она может расплакаться.

А она осела грудой на пол. Плечи ее дрожали от беззвучного плача. Неужто отца нет? Как же она смогла удерживать в себе такое горе, не выплеснув его на меня?

– Отца больше нет? – спросил я, из последних сил стараясь быть ласковым. – Ты сама видела?

– Он отослал меня. Запугал. Сказал, что Киев окружен и, может статься, немец уже в Оржице.

Я перетрухала за Есю и побежала до Оржицы. Та он и настаивал на том. Говорил: аккупация. Неужели он уже не жив? Неужели как ты…

Она поперхнулась словами, подняла голову, долго глядела на меня с тревогой и жалостью.

– Когда? Какого числа вы расстались?

Задумавшись лишь на миг, она без запинки ответила:

– То было четырнадцатого вересня. Твой батька сказал мне, что со дня на день немец войдет в Киев. Та я не поверила ему поначалу. Но ты же знаешь его.