Путешествие в одиночестве

Приняли меня прекрасно, – сказал Николопулос и, понизив голос, добавил: – Среди монастырских рукописей время я провел превосходно…

Через клубы табачного дыма Иоанн с нежностью наблюдал за своим бедным другом, захваченным врасплох его неожиданным визитом. Густые взъерошенные волосы Николопулоса ниспадали, закрывая красивый лоб, спокойный взгляд, любовно ласкал вещи.

– На днях я тоже побываю в Клостернейбурге, но не ради средневековых впечатлений… Что ты переписываешь? – спросил он с ласковой иронией.

Николопулос задвигался на своем сидении так, что его маленький столик с рукописями закачался, и восторженно заговорил:

– Ты даже представить себе не можешь! У меня замечательная находка – Послание сирийского механика Каллиника, который построил флот для Константина Бородатого.

В нем содержатся важные сведения о жидком византийском огне…

– Ну, что ж, прекрасно! Вернешься в Париж и сразу же сделаешь доклад. А теперь мне хотелось бы выйти с тобой, прогуляться… Как ты меня находишь?

– Вид у тебя несколько рассеянный, – ответил Николопулос и поднялся.

 – Должно быть, у тебя трудности… Кто надоумил тебя стать дипломатом?

Иоанн устремил взгляд в полумрак двора. Легкий ветерок прильнул было ласково к виноградной лозе, но тут же отпрянул прочь из-за ее вялости. Какие-то рукописи, лежавшие на чайнике, приподнялись, потревоженные струей воздуха.

Чистя щеткой сюртук, Николопулос спросил:

– Книга, которую я тебе оставил, понравилась?

Иоанн улыбнулся.

– Вот что я тебе скажу. В своих воспоминаниях Гвичардини выглядит большим реалистом, чем его непримиримый друг Макиавелли.

Можно было бы сказать, что его теория – в сущности, прикладной макиавеллизм. Однако он – гениальный ценитель человеческих дел и непревзойден в эпиграмматическом стиле… Когда он рассуждает, кажется, будто говорит свободный человек, иронизирующий по поводу любой условности…

Николопулос умолк на мгновение, посмотрел на свои руки и добавил:

– Однако мой темперамент отвергает его.

Николопулос стоял со шляпой в руке.

– Не напоминает ли он тебе кое-кого из венских знакомых? – спросил он.

Иоанн положил ему руку на плечо и засмеялся:

– Мой чувствительный француз, ты имеешь в виду супруга Элеоноры Кауниц?

Они засмеялись.

На лестнице Николопулос остановился и поискал в кармане какое-то письмо.

– У меня новости от Кораиса. Он шлет тебе самый пламенный привет. Французские газеты, в особенно «Фигаро», отмечают, – пишет он, – твою деятельность и твои успехи.