Татарская утопия Фатиха Амирхана

Ординарный профессор медицины Казанского университета Муслимов в учебной аудитории, окруженный студентами всех национальностей, окончив лекции о методах оживления умерших, объявил своим ученикам, что сейчас он в виде опыта покажет оживление трупа, и, обратившись к седобородому доктору лет пятидесяти – это был доктор Ахмет, – попросил его дать краткие сведения о покойнике, которого предстояло оживить. Ахмет-эфенди объяснил студентам, что перед ними лежит его покойный отец, бывший казанский мулла Фатхулла Рахматуллин, умерший сорок два года назад, что труп им был реставрирован за три месяца.

Профессор Муслимов подошел к трупу и довольно долго пускал в нос и глаза мертвеца какое-то лекарство, а студенты по его указанию сгибали и разгибали конечности покойника.

Не прошло и часа, как покойник чихнул. Спустя немного он снова чихнул и возгласил: «Аллах! Благослови, боже!» Теперь профессор попросил студентов выйти из аудитории – оживленному был необходим покой.

Еще через час Фатхулла-хазрет открыл глаза, осторожно приподнялся и сел.

Он хотел было по старой привычке крикнуть жене: «Мать, дай воду для омовения!» – но, увидев перед собой двух мужчин, с виду русских, решил, что не на шутку захворал и его доставили в больницу.

– Думуй надо, тяперьче здурув (Искаженная русская фраза: «Домой надо, теперь я здоров»), – сказал он, обращаясь к профессору и мысленно перенесясь домой. Думал он о том, как бы вернуться к своей абыстай и поспеть на полуденную молитву. К нему приблизился доктор Ахмет.

– Отец, я ваш сын Ахмет. Вы, может быть, уже забыли меня. Я лишился вас совсем маленьким. Сейчас вы узнаете все, что с вами произошло, – сказал доктор и предложил мулле одеться.

Фатхулла-хазрет был немало изумлен тем, что какой-то мужчина с седой бородкой, с виду русский, заявляет, будто он – его сын Ахмет. Но решил сперва все же одеться, ибо был совсем наг, а потом уже разглядеть стоявшего перед ним человека. Быть может, его глаза плохо видят? Поэтому, не возражая, взял из рук Ахмета-эфенди одежду.

Каково же было его удивление, когда обнаружил, что одежда сплошь «русская»; теперь-то он не верил ни ушам, ни глазам своим. Уж не снится ли ему все это?

Хазрет размышлял долго, его охватил страх: не иначе, как эти двое – миссионеры, сперва хотят одеть его во все русское, а после обратить в неверного; вот почему один из них, хотя и русский, говорит по-татарски и пытается уверить, что он – его сын Ахмет.