В плену времени – 2. Повести

Знойный день царил над землей, жаркий ветер овевал-гладил спеющие колосья ячменя на полях.

Медея не собиралась заходить в город, а намеревалась идти дальше на север – по Беотии и Тессалии. Навстречу ей от ворот Элевсина торжественная процессия горожан двигалась к святилищу Деметры – великой критской богини, покровительницы земледелия. С пеньем и весельем женщины и дети с подношениями и колосьями в руках шли освятить первины урожая.

Возле дороги Медея в старой бордово-малиновой шерстяной тунике стояла статно, в мощном спокойствии.

– Медея, идем с нами, – сказала элевсинская жрица.

Шествие направилось к маленькому древнему храму.

После свершения обрядов Глеоника рассказала Медее, что уже шесть лет как она живет в Элевсине, ее сын сейчас на службе у мегарского царя Ниса, а двух своих дочек она сбыла с рук, выдав замуж.

– И теперь я живу одна на свободе, а ты?

– Я свободна.

– А где Ясон?

– Мы расстались.

– А дети? Они живы?

– Нет. Их убили три дня назад, – Медея произнесла эти слова столь спокойно, словно это событие произошло не три дня, а три года назад. Она коротко рассказала о том, что случилось в Коринфе, и добавила: – Я ухожу из Эллады.

– Куда?

– Возвращаюсь домой.

– Пешком?

– Да.

Глеоника помолчала, думая, чем помочь подруге.

– Через три дня будет полнолуние – праздник Богини. Проведи его с нами, и я верю: Богиня пошлет тебе силы и помощь на предстоящий путь.

Два дня и две ночи Медея провела наедине с собой – обнаженная и распростертая в кромешной тьме священной пещеры. Когда час настал, и женщины вывели ее наружу, глазам ее открылась необыкновенная, ярко лунная ночь. Здесь в окружении гор и лесов под высокой луной женщины собрались на ночное тайное служение Богине.

Голые, с распущенными волосами они окружили глиняный чан, поставленный перед деревянным изображением Деметры; маленькими золотыми ковшиками они черпали напиток из вина, настоянного на душистых травах и, поднося к губам, впивали в себя пахучую влагу. При свете факелов женщины порой взглядывали друг на друга, но не произносили ни слова. Каждую пригнали сюда скованность повседневной жизни, невозможность осуществления мечты, мания освобождения.