Пятнадцатое воплощение. Исторический роман

Рамалли успел схватиться за правый бок, попытался повернуться… Он еще помнил, как начал падать на шею своего темногривого коня, но после этого наступил мрак – всё окружавшее застлалось наползшей со всех сторон вязкой тьмой…

Очнувшись и увидев над собой небо, по положению солнца не сразу понял, что без памяти пролежал на земле недолго – час или чуть больше, но вокруг всё изменилось: залитые кровью тела убитых воинов и лошадей в разных позах устилали землю. Поле боя было покинуто живыми людьми. Его каурого коня не было рядом: недавно объезженный, он еще не привык к Рамалли, и, вероятно, был рад вновь обрести свободу, и сразу ускакал прочь, бросив упавшего всадника.

Отдаленный шум боя доносился сразу с нескольких сторон: видимо, сражающиеся воины распались на отдельные группы.

Ни доспехов, ни шлема, ни двух мечей, ни длинного кинжала с рукояткой из слоновой кости, при нем не оказалось, только боевой пояс и ремни перевязей, украшенных золотыми розетками, перекрещивались на голой груди, залитой чужой и своей кровью.

Стоял и оглядывался вокруг – вся местность вокруг словно изменилась – он не узнавал ее. Впереди и справа бугристые холмики скрывали от него происходившее там побоище – судя по шуму, оно было немноголюдное.

Слева за пронизанными солнцем рощицами и поднявшимися клубами пыли тоже слышались крики людей и топот коней. Поодаль сбоку более густые заросли ярко зеленели по пологому склону холма.

Земля, по которой, спотыкаясь, пошел Рамалли, была размокшей от крови и взрыхленной конскими копытами.

От сильной кровопотери из бока, а особенно из руки, слегка кружилась голова, но раны не были слишком глубокими. Острое жало копья разворотило ему мякоть правой руки, а затем между железными пластинами доспеха сзади-сбоку пробило ребра насквозь, по счастью не задев легкие.

На боль от ран Рамалли привычно не обращал внимания, и прежде всего, еще не совсем придя в себя, машинально наклонился, чтобы взять первый же, попавшийся ему под ноги меч, но левой рукой едва приподнял оружие, как тут же выпустил рукоять из ладони, едва не смеясь над своим бессилием – его ослабевшая рука совершенно не может держать оружие.