Пятнадцатое воплощение. Исторический роман

– Я бы тоже хотел! – воскликнул Шарад и тут же огорченно осекся, добавил: – Но…

Воины вокруг него невольно расхохотались, зная: дома Шарада ждет очень ревнивая женушка, не позволяющая ему и взгляда бросить на всех других женщин, кроме себя!

В это время лодка с артистами отплыла от берега, а передние ряды отряда начали входить в реку.

Дожидаясь своей очереди, Рамалли, Марури и Шарад придержали своих сильных, просящих движения коней. Воин позади них спросил друзей:

– Когда вернемся домой, что будем делать? Останемся служить у дяди Дакшипатхи?

Рамалли и Марури молча и согласно кивнули.

– А иначе, что нам делать? Нам все равно кому служить, лишь бы он раджей назывался!

Перейдя речку, кони вынесли всадников на более высокий берег. За приречной рощей открылась взглядам широкая равнина. А за ней на юге синели горы Виндхья – обиталище богини Парвати. Горы были черно-синие из-за нависших над ними грозовых туч. Рамалли взволнованно смотрел на них, раздувая ноздри, вдыхая ароматы множества цветов и пахнущий дождем и речной влагой воздух.

После переправы конница продвигалась вперед до самого вечера и только тогда остановилась на ночлег, когда небо запылало гигантским, ярчайшим пожаром заката – такого же цвета, как оранжево-красный цветок ашоки, вплетенный в черные волосы красавицы-танцовщицы.

В начале сезона дождей вернувшись домой, Рамалли узнал о гибели одного из своих младших братьев: он служил в войске восточного правителя за рекой Кен и погиб в недавнем сражении.

Прошло около месяца…

Рамалли стоял в боковом дворике, осененном знакомыми с детства чампаками – чуть-чуть шелестела их листва в знойно-влажном дыхании дня. Между беседкой и амбаром он стоял в узком проходе, поросшем ковром изумрудно-зеленой травы. Вокруг беседки кусты жасмина лили свой сладкий чувственный аромат. Белоснежные душистые цветы жасмина – любимые цветы Рамалли и его жены Нанданы.

С главного двора слышно, как старший брат учит своего подросшего сына владению мечом: доносились негромкий стук деревянных мечей, поучающие замечания брата и звонкий, веселый смех одиннадцатилетнего мальчика.

За стеной в садике играли дети, а затем среди голосов племянников и своего старшего сына Рамалли раздался голос его матери – Мадумати. Знакомые с детства, ласковые интонации ее голоса проникли в сердце Рамалли.